Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом Народе.

Contents:

В горном местечке под названием Скёрд, что прямо между Скага-фьордом и округом Хуна-ватн, расположился хутор "Навесный Холм". Неподалеку от него есть дивное озеро Дьюпа-тьорн, в отражающих днем и ночью ледники бездонных водах которого истари водилась самая разнообразная форель. Однако, когда бы работники с "Навесного Холма" ни опускали сети в это озеро - неизменно, на следующее утро обнаруживали они их высоко на берегу либо совершенно запутанными в единый клубок, или же немилосердно разорванными в клочья. И чем чаще опускали сети - более находили их по утру в таком плачевном виде.

Однажды, под конец лета, косили уже в течении нескольких дней местные жители траву на горе поблизости с Дьюпа-тьорном. И вот, просыпается как-то на рассвете девушка из числа косцов и выходит из своей палатки. Видит она вдруг пять каких-то лодок на позолоченной восточным солнцем поверхности озера. Сидело по двое неизвестных в каждой, за исключением последней, в которой помещались трое, и была эта лодка самая большая.

Незнакомцы слажено тянули невод и был тот тяжел от обильного улова. Догадалась тогда девушка, что рыбаки эти, наверное, из Сокрытого Народа, и долго и пристально смотрела она на таинственные лодки и эльфов в них. Но стоило ей лишь на миг отвлечься и бросить взгляд в сторону - пропали они совершеннно и, как обычно, только прохладный утренний бриз перебирал водами озера, да взошедшее солнце возвещало о продолжении монотонного бремени сенокоса.

Краткое примечание.

В Исландии люди верят, что эльфы очень хорошие рыбаки и мореходы. Благодаря своим "сокрытым" знаниям они намного превосходят в этих ремеслах обычных смертных. К примеру, еще в самом начале дня узнают они о приближении шторма, хотя безмятежный рассвет казалось бы предвещает чудесную погоду до сумерек. Рыбачат они в озерах и на море. Часто люди слышат всплеск весел на воде и чужую речь, но не видят никого; иной раз раздается скрежет по гальке словно вытягивают лодку на сушу; и даже наблюдали некоторые их мореходные суда под парусом на волнах или скользящие по воде лодки. Однако стоит таким свидетелям только лишь на мгновенье бросить взгляд в сторону - тут же все виденье исчезает. Когда люди слышат эльфийскую речь на берегах горных озер рано по весне - предвещает это хорошие уловы. Часто, также, видны полоски недвижной воды на озерной глади, хотя все вокруг них покрыто рябью; верят тогда люди, что это следы эльфийских лодок отправляющихся на рыбный промысел.

История сия (со смертной девушкой, ранним утром и эльфийскими лодками) конечно, лишь слабый отголосок толкиновского стихотворения "Последний корабль. "

Одного человека звали Арни. Он был бондом* на хуторе Ботни в горной области Хельга-фелль-свэйт. Личность выдающаяся и, по мнению людей, не только многознающий*, но и вдобавок, как говаривали, был на короткой ноге даже с эльфами. (И то ни странно, ведь известно, что от занятий чародейством* до общения с ними рукой подать)

Как-то летом завел Арни моду спать не в общем доме, но в одной из боковых пристроек с отдельным входом со двора. (Так впрочем водилось тогда со многими бондами в Исландии.) Возьми да и случись тем же летом в то время, когда не было его на хуторе и не ждали его раньше чем на следующий день, что приходят туда к вечеру путники и просят приютить их на ночь. В те времена о гостиницах или постоялых дворах еще и не слыхивали, а потому не принято было отказывать в гостеприимстве и ночлеге каким бы то ни было незнакомцам - так впустили этих путников внутрь без придирок. Их предводителя разместили в пристройке, где ночевал обычно Арни, и отдали в его распоряжение стоящую там постель.

Когда все стихло и никого уж не было рядом, разделся странный человек и улегся в кровать. Тут неожиданно входит некая молодица к нему в пристройку и, решив, что это должно быть Арни на своем обычном месте, поднимает одеяло и ложится с ним рядом. Впрочем тотчас вскакивает она в изумлении и со вскриком: "Ах! Так это вовсе не Арни мой тут!", - выбегает опрометью сквозь закрытую дверь , равно как и вошла она до того. Странник не обмолвился с ней ни словом.

- Обладала она мягкой плотью и не дух была, - рассказывал на следующее утро людям сей непрошенный свидетель, - и должна быть, по всему, одной из Сокрытого Народа.

(Говорили, что можно ему верить, ибо никогда не произносил он пустых слов или лжи.)

* исландск. "свободный землевладелец, фермер, не плативший никому никаких налогов (до того времени, пока Исландия не попала под норвежско- датское владычество)"

* т.е. знахарь, ворожей (исландск. )

* Разумеется, только белое чародейство могло придти от (или привести к) эльфам. И хотя известны случаи, когда эльфы (или их потомки "полу-эльфы") пользовались для своих целей иногда вредоносной магией - колдовством, никогда черные искусства не связывали с Сокрытым Народом. Лишь некоторые смертные, получив доступ к тайным эльфийским знаниям, умудрялись обращать часть из них во зло. См. примечание к этому свидетельству ниже, и примечания к "Юной эльфе по имени Има", "Случаю с женщиной с Брэйда-форда" и "Скалистому Замку Грима".

Краткое примечание.

В этом рассказе присутствуют две основные идеи связанные с "исландскими" эльфами. Первая идея о прямой взаимосвязи магов с эльфами (и даже о происхождении людей-многознающих от одного из родителей из Сокрытого Народа, и так чародейской их силы). Этому очень много примеров. Самый древний - в "Саге о Хрольве Жердинке и его дружинниках" (записана около 1400 года), где рассказывается о колдунье Скюльд, дочери датского конунга и некой эльфы.

Также со времен принятия христианства одни люди считали эльфов произошедшими от Адама и, следовательно, просто сокрытыми смертными, другие же полагали их духами изгнаными из рая, но недостаточно провинившимися для того, чтобы быть низвергнутыми в ад. В "Позднем визите эльфы" (как и в нескольких других рассказах) очевидно, что эльфы и не духи (буквально "мягкие на ощупь"; их можно убить камнями; они проливают кровь; имеют общих со смертными, детей и тд.); и в то же самое время они и не люди из плоти, так как например способны проходить сквозь закрытые двери. Раннейшее упоминание последнего есть уже в (Пряди о Норна-госте), саге 14 века, в которой: " и кажется ночью конунгу - то ли эльф, то ли дух входит в дом, хотя и заперты были двери все...а после исчез он тем же путем через замкнутую дверь". И несмотря на то, что до недавнего времени ангелам (и духам) смертные мыслители пытались придать хоть какую-то материальность (парообразную, эфирную или огненную), и с этой позиции можно было бы попробовать объяснить также и эльфов (объявив их просто духами); все же, к примеру, "Новая католическая энциклопедия" (одно из самых авторитетных изданиий по подобным вопросам), утверждает что: "по своей природе ангелы состоят полностью из духа, и ни в коей мере не из какой бы то ни было материи - ни даже из утонченно эфирной, огненной или парообразной", и поэтому очевидно, что здесь мы имеем дело с, так сказать, "полуматериальностью", в согласии с идеями профессора Толкина о том, что даже невидимые и отчасти развоплощенные эльфы однако ж имеют телесную оболочку (предстающую сейчас глазам смертного весьма тускло и прерывисто), хотя бы и казались иным безо всякой плоти.

Сына Гвюдмунда звали Йоун и жил он на мысу Беру-нес что в Рейда-фьорде, во времена правления той областью Йоуном Торлакссоном. О самом сыне Гвюдмунда ходит невообразимое количество странных историй - рассказывают, например, что был он необычайно сведущ во многих вещах и занимался к тому ж ворожбой и колдовством. (Что само по себе все же не было редкостью в те дни.) Ничего не известно ни о его предках, не о потомках*. Йоун вырос в Беру-нес'е и, когда достаточно повзрослел, доверили ему пасти скот.

Говорят, что однажды был он с отарой в начале узкой долины на холме, который прямехонько над его хутором. Является ему тут некая юная дева и заводит игривую беседу. Он спрашивает как ее имя. Она отвечает "Има", и далее утверждает, что отец ее и мать владеют целым имением "вон там, где стоит холм. " Она была необыкновенно мила с Йоуном и неожиданно подробно поведала ему обо всех делах в доме своего отца. Между прочим обмолвилась она и о том, что отец ее владеет книгой, которая полна всякого рода сокрытых знаний и что многое можно узнать из нее, и непременно тот сделается "крафта-скальдом"*, кто получит возможность ее прочитать, и ничто не сможет застать его в расплох.

- Не можешь ли ты добыть для меня эту таинственную книгу? - тотчас спрашивает Йоун. - Очень хочется мне узнать что-нибудь из того.

- Ах! Это почти невозможно, - вздыхает Има, - ибо отец бережет ее как зеницу ока.

Но все-таки Йоун был чрезвычайно настойчив и всеми правдами и неправдами понуждал проговорившуюся девушку достать ему чудную книгу, хотя бы на самое короткое время, для чтения.

- Ну чтож, будь по твоему, - соглашается она наконец, - ведь готова я на любое, лишь бы заслужить твою любовь. Рискну я заполучить этот фолиант для тебя. Но учти! Если только отец мой узнает об этом, не жить мне с того мгновенья ни минуты.

После, пробыла она подле Йоуна до вечера, до тех пор, пока не погнал он отару назад.

На следующий день приходит она с книгой и была та воистину удивительна. По мнению людей знающих, происходила она из того редкого рода эльфийских книг, прочесть которые могли лишь люди обладающие даром духовиденья*, для всех же прочих ее пергаментные страницы навсегда оставались девственно чисты, будь то при ярком свете солнца, трепетном пламени свечи или лунном сиянии.

Просила Има Йоуна быть верным своему слову и условилась с ним, что вернется за отцовской книгой в конце двухнедельного срока. Йоун общал это с готовностью и всячески оказывал ей знаки внимания, и вообще вел себя с ней весьма и весьма благосклонно.

И вот, приходит Има в назначенное время и просит отдать ей книгу, повторяя опять, что жизнь не только ее, но и его окажется под угрозой, если вдруг все откроется. Однако Йоун покачал головой и говорит, что мол ему никак теперь не обойтись без этой чудной книги, а значит никогда он с ней не расстанется. Дрожа, обвила руками Има его шею и зарыдала.

- Заклинаю! Не предавай моего к тебе доверия! - умоляет она.

Но Йоун на это и бровью не повел.

- Не помогут тут тебе ни слезы, ни мольба, - равнодушно замечает он, - ибо все равно не намерен я оставаться без сокрытой в книге премудрости.

Замолчала Има. Поднимает затем она заплаканное лицо и сверкнув вдруг очами говорит:

- Скверно поступаешь ты сейчас, Смертный! Ведь жизнь моя отныне на волоске!... И все ж, не в силах я воздать тебе по делам твоим. Увы! Не преодолеть мне своего чувства!

Tак оставила она его печальна и гневлива. И с тех пор зовут Имы-долом то место где свиделись они дважды.

Через некоторое время после всех этих событий, а точнее зимой, не задолго до Рождества, снится Йону будто бы одной ночью является ему незнакомец, приветствует его и говорит, что пришел затем, чтобы предупредить о нависшей опасности.

- Советовал бы я тебе на Рождественскую ночь повнимательнее последить за имовой книгой, да и за своей головой в придачу, - молвил он, - ведь открылась сейчас правда и пробил час возмездия. Отец Имы твердо решил покарать тебя. Нас будет четверо: хозяин с хозяйкой, Има и твой покорный слуга. Предостерегаю я тебя об этом потому только, что самая жизнь не мила больше мне. Был я тоже когда-то рожден смертным, да попал против желания к этим эльфам*...Итак, слушай! Ближе к полуночи навестим мы твой хутор. Ты должен сидеть на возвышении в главной комнате и иметь острый тесак под рукой. Как только ты услышишь легкое прикосновение к двери - действуй быстро: беги в проход и убей первого, кого ты там увидишь, а затем всех остальных. Я постараюсь устроить сутолоку и встать перед тобой так, чтобы большинство их ударов досталось мне. Уверен я - выйдешь ты победителем из этой схватки. Выживу и я. Но весь израненный. Так помни и о том, чтоб поскорее избавить меня от мучений от ран - не хочу я жить боле. Когда ты убьешь непрошенных гостей, выволоки всех долой с хутора, затем сожги их тела. И не забудь! Успей закончить до рассвета.

Сказавши это исчез незнакомец, а Йоун проснулся.

На Рождественскую ночь ушел весь народ в церковь, Йоун же остался дома один. Затем произошло все именно так, как предсказал ему незнакомец из сна. Йоун вспоминает эти события в драматическом вступлении к одной из своих баллад, где утверждает он:

            
	     То ведомо было Создателю, что в тяжкой беде я был,
	     в тот миг, когда четверо, кознями,
	     коварные, нечистыми, нелюди
	     осилить меня удумали.
 

Постскриптум переводчика:

Чудная эта эльфийская книга, разумеется, осталась у Йоуна, откуда он и почерпнул видимо большую часть своей мудрости. Куда она задевалась после его смерти?

Наверное, ее можно было обнаружить среди прочих магических сборников, рукописей по ворожбе и ветхих фолиантов полных чар в книгохранилище какого- нибудь монастыря, церкви или на крупном хуторе. И наверняка, там позже, увы (как было довольно часто в те времена), произошел пожар, так что и десятой доли не дошло до нас из того, что хранилось в его коллекциях.

Или же, что еще печальнее, книга эта так или иначе попала в руки какого- нибудь обыкновеного человека и тот, не ломая (понапрасну) головы, почему мол она, хоть и полноценно-оформленная снаружи, лишена по странности главной своей части - содержания, либо написал поверх "эльфо-рун" на чистых, как ему казалось, пергаментных страницах ее что-то свое, либо же употребил в хозяйство: обернуть что-нибудь полезное, а то из суеверного страха и вовсе сжег.

Однако впрочем, до сих пор, исландские мудрецы нет-нет да и найдут какую- нибудь неучтенную рукопись. Вот и "Сага о Хрольве Жердинке и его дружинниках" тому пример...

* "Ничего не известно ни о его предках, ни о потомках..." - в соответствии с исландской традицией это обычно означало, что человек имеет необычное (дурное) происхождение. Так, например, Йоун Гвюдмундссон Ученый утверждает в своей поэтической автобиографии , что его отца извел в 1600 году некий Бард, который неизвестно откуда появился у них по соседству, и никто не знал родословную этого Барда. Йоун оскорбительно называет Барда "отпрыском злых берсерков".

* Исландск. - "поэт, способный силой чар своих магических песен получать власть над духами, людьми и т.д." Здесь же стоит упомянуть также об особой способности "крафта-скальдов" (да и исландских ведунов вообще) предчувствовать (или предвидеть) планируемое на них нападение. (См. "Сагу о Ньяле", "Сагу о людях из Озерной Долины", "Сагу о Хёрде и островитянах", "Сагу об оркнейских ярлах".)

* Или ясновидения. По исландским понятиям skyggnir menn, т.е. "люди со "вторым" зрением способны видеть духов, Сокрытый Народ также все, что находится внутри скал или земли и т.д." Профессор Толкин упоминает это как "дар эльфо-виденья."

* Несколько непонятно о чем идет здесь речь. Вовсе необязательно, что человек этот был "похищен" эльфами. По древней традиции об эльфах, многие смертные пали жертвами собственного любопытства, норовя непрошенными оказаться в их мире. Лишь немногие были отпущены обратно с наказом никогда не рассказывать о виденном. Все ж любопытство это неистребимо - отсюда развитие, к примеру, в средневековой Исландии (а вернее в 16-17 вв.) целой "науки" (с магическими инструментами, ритуалами и заклинаниями) о том, как оказаться в жилищах Сокрытого Народа и не остаться там долее, чем сам того желаешь. См. также примечание к свидетельству "История о бедной девушке и Сокрытом Народе..." .

Краткое примечание.

В этом рассказе упоминаются таинственные книги эльфов. Как пишет о том Йоун Гвюдмундссон Ученый: "Люди с даром духовиденья свидетельствуют, что внутри оформление их подобно старым рукописям иров (т.е. ирландцев), только с золотыми буковицами; и все там изумительных цветов, с изящной вязью и орнаментами внутри и снаружи нарисованными" ("Tidfordrif"). То же вторит ему шотландский священник Роберт Кирк в 1691 году, замечая что "[эльфы] имеют много прекрасных и забавных книг: одни странной, почти "наркотической" натуры, другие же головоломного содержания, подобного стилю розенкрейцеров." "К тому же, - добавляет Кирк, - женщины эльфо-народа шьют, ткут и вышивают необычайно изящно, и есть ли продукт (их действий) результат работы с земными материалами, или же это неосязаемое сплетение радуг, и просто фантастическая имитация обычных плодов долгих стараний смертных вышивальщиц - для понимания того недостаточно всех наших способов и чувств". (Как тут не вспомнить эльфийскую вышивальщицу Фириэль и ее фантастические гобелены из "Сильмариллиона" Толкина!)

Опять же от эльфов, приходит людям "сокрытая" мудрость и, увы, некоторые умудряются извращать ее и использовать во зло.

Совершенно очевидно, что эльфы не души умерших людей (как некоторые пытаются утверждать) - Йоун из рассказа "Юная эльфа по имени Има, " чтобы полностью завладеть имовой книгой должен всех их убить ножом. Как также и смертный его предупредивший, не живет в мире мертвых и чтобы умереть должен быть также зарезан. К тому ж, сравни предыдущее примечание о "полуматериальности" эльфов. Известны в древней традиции случаи, когда эльфийских дев, так сказать, обращали в смертных. Что также отражено в работах Толкина, например, в легенде о Лютиэнь.

О похищенном смертном. Обычно людям нравится жить среди эльфов даже в нынешнем их положении. Сравни рассказ "О бедной девушке и Сокрытом Народе, живущем неподалеку от Йокулс-а. "Опять же очевидно, что эльфы не мертвые, так как люди могут присоединяться к ним (в их мире) будучи сами живы (т.е. эльфо-мир это не "загробный мир"). О том говорится еще и в книге шотландского священника Пэтрика Грэхэма). На Фарерских островах считают, что пропавшие там в горах без вести люди, избрали по своей воле присоединиться к Сокрытому Народу.

Если человек не духовидец и не имеет даже малого дара чтоб увидеть неожиданно, хотя бы мельком, Сокрытый Народ, обычно, если то нужно, эльфы являются к таким избранным во сне, т.е. смертный может спать и видеть как бы в своем сновиденьи стоящего на самом деле рядом с ним эльфа или эльфу. Для обозначения этого также существует специальный исландский термин "ведомый во сне (видении) созданном чужой волей".

В конце 18 столетия жил на хутоpе Хвамм в долине Мир-даль бонд по имени Йоун. Ко времени, когда произошли события описанные в этом рассказе, успел он уже обзавестись многочисленным потомством и был стар; рядом с ним тогда из его семьи оставались только жена и один из сыновей.

К севеpо-востоку от йоунова Хутора-на-Хвамме простирается длинное и глубокое ущелье, которое так и зовется Хваммов Перевал, и к востоку, там же рядом, угнездилось два хутора известных как Гётур; прямо над ними навис скальный выступ имя которому среди простых людей было Гётова Бровь.

Однажды осенью, в хорошую погоду, когда опустился на землю вечер и работники на хуторе Йоуна собирались ложиться спать, стоял он сам в дверях отдельной (от главного здания) пристройки. Приходит к нему жена и напоминает что пришло время для сна. Но, к ее удивлению, он почти не обращает внимания на ее слова (только пробормотал что-то невнятное и даже головы не повернул в ее сторону), однако ж неотрывно глядит на восток, ни то на Гётур, ни то на какое-то место с ним поблизости.

Так в конце концов улеглись все спать, но Йоун словно прирос к земле и продолжал стоять и смотреть там же, в дверях, где ранее застала его жена. И ночь плавно отсчитывала свои часы до рассвета.

На следующее утро поведал Йоун, что в тот самый миг, когда он уж было собрался, как обычно на покой, случилось ему вдруг взглянуть на восток на Гётур; видит он тогда, что спускаются в сумерках вниз с Гётовой Брови двое незнакомцев и кажется словно трепещет между ними какое-то светлое пятно, наверно, фонарь. Одежда их почти полностью сливалась со скалами в бархатной синеве надвигающейся ночи. Они направились вглубь Хваммова Перевала.

Дальше замечает он, что сразу вслед за ними появляется на Гётовой Брови еще народ и еще, и сначала движется небольшими группами, но все время увеличивается в числе; идут уже лица и мужеского и женского пола, кто-то из них ведет за руки детей, другие же влекут и несут поклажу: большие и малые узлы и, наконец, ясно ему, что это движутся уже все мыслимые виды обычного при переездах домового имущества и, в заключении, даже скот. Все это бредет тем же путем, каким направилась первая парочка. У некотоpых из следовавших за ними, видимо, тоже в руках были какие-то светильники и факела.

Думается Йоуну - творится в ночи нечто диковинное и загадочное одновременно, поэтому выждал он, пока либо большая часть переезжающего народа (или же все они) не ушли. И зиму воспоследовавшую за этой осенью долго будут помнить люди в Исландии, ибо выдалась она обильной на необычайно лютые морозы, частые метели и, временами, жизнь на хуторах замирала из-за плотного и отвратительного месива из дождя со снегом, пресекающего любую деятельность вне крова совершенно. Все это принесено было с юго-запада.

Довольно часто видели и раньше подобные внеурочные переезды Эльфов*, однако никогда такое огромное стечение Сокрытого Народа сразу и в одном месте.

Позже, весной, Йоун (да и другие бонды), засвидетельствовали возвращение сходной процессии тем же путем. Это дало повод некоторым предположить, что переезжающие в ночи предвидели заранее свирепую зиму и переехали поэтому, возможно, из Рейнис-скалы на северо-восток в уже упомянутый Хваммов Перевал и, пожалуй, что нашли там себе прибежище в скалах. Но наверняка известно лишь то, что Эльфы все-таки действительно переезжали тогда (и в том месте), чему есть несколько свидетелей, хотя бы даже ни один из них и не мог с увеpенностью утвеpждать с чем была связанна вся эта преждевременная активность.

* В Исландии верят, что обычно Эльфы переезжают на "зимние квартиры" под Новый год.

Краткое примечание.

В встречается еще несколько описаний переездов эльфов, но в обычное для них время - под Новый год. (Люди же в Исландии всегда переезжают в начале мая, и это называется "летняя смена жилья".) Одна из первых подобных эльфийских процессий (конная) упоминается в (записана ок. 13 века): "То была Чудная Зима ибо много странных вещей произошло тогда; два солнца были в небе одновременно и люди видели как эльфы и другой дивный народ проезжали вместе во множестве в Скага-фьорде". Также, возможно, нечто подобное имелось в виду и в из сборника саг .

Здесь можно слегка коснуться вопроса почему же эльфов вдруг стали представлять "маленькими и крылатенькими" в средневековой Европе. Внешне отличие эльфов от людей осмысливалось по-разному и часто довольно противоречиво. Какие они на самом деле? Как дать понять читателю, слушателю, зрителю помимо обычного прямого утверждения, что перед тобою находится эльф? Обычно, имея дело со "сверхестественными существами", легче всего было просто уменьшить, к примеру, людей (и получились карлики-гномы: dvergar), а из увеличенных людей возникли гиганты (тролли, турсы и тд.). Но эльфы? Как тут было поступить древним мыслителям, которые сами никогда их не видели, да и не понимали (часто) хорошенько о ком идет речь. Одни тогда просто выбрали способ уменьшить (правда тут неясно стало, какая разница между эльфами и гномами - добавили первым крылья, уподобив их бабочкам. Но кельты, все ж, в исключение, сначала увеличили в росте; вспомним Племена богини Дану).

В более поздние времена, в той же Исландии, некоторые, за неимением "личных знакомств", пытались отличить эльфов если не ростом (больше или меньше обычного людского), то хотя бы такими мелочами как отсутствие носового хряща между ноздрями или выемки между носом и верхней губой. Однако ж основными (по рассказам настоящих свидетелей) были почти всегда для эльфов эпитеты "на лицо прекрасные", "красивые", undarlegur "дивные, странные, чудесные" и тд. Профессор Толкин в своих книгах описывая эльфов всегда высокого роста, наделяет их слегка заостренными ("листо-очерченными") ушами, необычайно сияющими глазами и тд.

У Брейда-форда в округе Эйдар жила некая женщина. И вот однажды, поздним вечером, выходит она из дому и любуется лунным светом в котором причудливо исказились знакомые очертания холмов и гор и словно вырезанные из густого мрака тени их всем своим сонмом распластались ниц пред ледяным ликом, пронзительного в ночном небе, ясного своего Повелителя.

Тут видит она, появляются, откуда ни возьмись, две фигуры каких-то незнакомцев и быстро приближаются к ее хутору. Один из них, вдруг на ходу резко вскидывает правую руку и указует на нее пальцем. Немедленно нестерпимая боль пронзила ее левый глаз настолько, что непроизвольно закрыла она его ладонью, а когда взглянула опять на то место, где были незнакомцы - не видит она там никого.

Возвращается затем эта женщина в дом. И когда очутилась она с холодка улицы в душном тепле спальной комнаты, боль настолько усилилась, что не смогла она забыться сном ни на минуту в течении всей долгой ночи. К утру же глаз совсем потемнел и распух.

Отправляется она к преподобному Гриму, ибо Эйдар был его приходом и, с трудом добравшись до него, жалуется ему на свой необычный недуг. Говорит, что видела двоих из Сокрытого Народа посредством больного глаза. Тогда отвел Грим ее в церковь, освятил вино для причастий и окропил им пораженное место. Тотчас точно выдернули тупую иглу из онемевшего глаза женщины, опухоль пропала совершенно и никогда более боль не возвращалась.

Краткое примечание

С приходом христианства в Исландию эльфов стали там делить на "язычников" и "христиан", т.е. злых к людям и добрых. (И в 16-17 вв. даже разгорались ожесточенные споры о истинной природе и происхождении эльфов в свете христианских доктрин; смотри например рукописи Йоуна Гвюдмундссона Ученого, трактаты против него Г. Эйнарссона , А. Магнуссона "Gensvar" и cтатью обо всех них Эйнара Г. Пьетурссона ). Но, надо думать, отличие это существовало уже гораздо раньше. Одни эльфы были в союзе с богами Света - асами, - (позже , буквально "Cветлые эльфы" или "Эльфы Света"), другие же заодно с двергами-гномами, немертвыми и прочими из свиты тьмы, - "Темные эльфы". Все это имеет широкое отражение в кельто-германской культуре, особенно у англосаксов. Толкин также разделяет эльфов (в его книгах Quendi) на светлых и темных "Cala-quendi" и "Mori-quendi".

Здесь уместно напомнить эпизод из его книги "Хоббит", где непрошенные гости пытаются присоединиться к ночному пиршеству у костров лесных эльфов, но последние, оскорбленные внезапным вторжением чужаков, мгновенно расшвыривают свои костры и запорашивают им глаза пеплом, золой и маленькими угольями. И долго неудачливые самозванцы блуждают в темноте.

У реки Йокулс-а в окрестностях Борга-фьорда хозяйствовал на тамошнем хуторе один бонд. Как-то осенью прислали к нему на содержание бедную девочку-подростка, и в течении трех лет находилась она в его доме среди домочадцев, терпела со стороны хозяина всяческое притеснение: приходилось ей вечно выполнять не по годам тяжелую работу и притом постоянно жить впроголодь.

Как-то под Новый год, когда пошел уж четвертый год ее пребывания там, собралась семья бонда со слугами в церковь до утра, но ей приказывает хозяин вновь изрядно потрудиться, да позаботиться об овцах вечером. И опять не оставил он ей никакой еды.

И вот, выгнала она отару на скалистое плато, которое находится поблизости с их Хутором-на-Йокулс-а, а сама возвращается за сеном на двор. Тем временем поднимается ветер и его усиливающийся в ущельях вой отзывается смутной тревогой в сердце бедной девушки. Заторопилась она тогда загнать овец обратно. Но по дороге к выгону, уже почти миновав небольшое подмерзшее болотце, что соседствовало со скалою, в которой как полагали люди жил Сокрытый Народ, встречает она вдруг высокого незнакомца. Тот не советует ей идти дальше, так как вот-вот разразится нешуточный буран и предлагает ей укрытие на время опасности. Послушалась она встречного и отправилась с ним прямо в эльфо-скалу. Попавши внутрь видит она там очень опрятное жилище, но не замечает больше никого, за исключением старой женщины, которая сидела на помосте в дальнем углу большого зала.

При виде замерзшей и голодной девушки, спустилась та вниз со своего помоста и куда-то ушла. Незнакомец же усадил страдалицу за стол и, чуть погодя, вернулась старая женщина неся в руках тарелку с горячим жаренным мясом и маленькую деревянную чашку наполненную до краев овсянкой. Перекрестилась сначала наша знакомая, а затем принялась за еду. По окончании сей, как показалось ей, сказочно богатой трапезы, собрала старая женщина посуду с остатками и говорит укоризненным тоном:

- Вовсе не обязательно было крестить и еду, несчастное дитя*.

Там, в тепле, провела девушка эту ночь. А снаружи до рассвета яростный ветер мчал и кружил снежными клубами и нескончаемый, на все лады, унылый его свист пронзительным эхом разносился средь обледенелых скал и холмов.

На следующее утро, вернувшись из церкви, отправился бонд с Хутора-на-Йокулс-а искать своих овец. Обнаруживает он их средь гор жалобно блеющих и в весьма плачевном состоянии. А под конец того же дня возвращается наша знакомая обратно на хутор и как только завидел ее бонд - стал черен как грозовая туча и принялся честить и ее саму и всю ее родню; и в наказание опять не велел он давать ей в тот вечер еды. Да и потом редко когда эта девушка получала там что-нибудь съестное. Однако, несмотря на такое обращение, начала она все же прибавлять в весе и хорошеть. И никто не мог дознаться причины того.

Однажды заявился к ней в овчарню бонд и застал ее с жирным бараньим боком в руках. Разошелся тогда хозяин не на шутку и сорвал на ней свой гнев; назвал ее под конец даже воровкой. Тут в начале лета и исчезла она внезапно. Собрал местный священник всех прихожан и долго искали они пропавшую, но так и не нашли ни малейшего следа ее.

Много позже, рассказывала одна женщина, что в бытность свою в местечке Бакки гостила она четыре раза в эльфо-скале там, затем, что принимала роды у пропавшей, и была та весьма довольна своею жизнью среди эльфо-народа.

* Непонятное место (возможно неточность рассказчика?), так как традиционно помогают людям добрые (светлые) эльфы, не имеющие повода не любить христианство и христиан. Или же этот поступок девушки, совершенный из предосторожности (она видимо перекрестила еду?) показался оскорбительным старой женщине, что мол гостья считает еду и самих угощающих нечистыми?

Краткое примечание.

Наиболее нерешенным вопросом при описании эльфов в современных условиях является месторасположение их жилищ. Если раньше они все обитали в своем собственном мире (Эльфо-мире), в отдалении от людей (cм. "Cтаршую и Младшую Эдды"), то теперь большинство рассказчиков и исследователей пытается определить их в холмы, скалы или подальше, с глаз долой, прямиком под землю. Однако если пристальнее присмотреться к старым рассказам и вспомнить, что в камнях-то обычно жили карлики-гномы (dvergar), а вовсе не высокие эльфы, сразу же обнаруживаешь и здесь не такое единодушие, как ошибочно кажется сначала. Во-первых, в части свидетельств говорится о том, что Сокрытый Народ, в соответствии со своим именем, живет все-таки на скрытых (невидимых глазу простого смертного) хуторах или даже в замках. (W. Craigie "The elves' house", ). Или же, что эльфо-дома лишь кажутся человеку скалами и горами , тогда как духовидцы в состоянии распознать эти жилища (см. , ), да и сами, к примеру, повозки эльфов, на которых они переезжают, могут представать глазам смертных камнями (см. ).

Cуществует даже целая наука как непрошенному попасть к эльфам (откуда специальный исландский термин "хождение к эльфам"). Основной инструмент при этом - магический жезл sproti (сделанный из тонкой китовой кости, окованной наполовину, за недостатком золота, медью). Если им ударить по скале (там где духовидцы видят на самом деле двери, вместо горной породы) и громко произнести некую чародейскую формулу - незамедлительно будешь ты впущен внутрь и т.д. (Чем не источник для сцены у врат Мориа, где Гэндальф ударяя своим жезлом по дверям в скалах, повелительно говорил: edro! и т.д. ? См. Дж. Толкин "Властелин Колец".) Также сохранились в рукописях два исландских магических знака (galdra-stafir) "Гапальдр" и "Гиннфакси", которые, если написанные вместе в одну строку, помогают "входить в холмы" к эльфам.

Естественно, что внутри эльфо-жилищ все диковинно (не как у людей!). Одно из первых описаний оного встречается в "Саге о Хрольве Пешеходе" (записана в 14 веке): "были [внутри эльфо-жилища] прекрасные палаты и чрезвычайно дивные на вид, и множество вещей там показались ему [Хрольву Пешеходу] странными."

Действие тут приблизительно по "cценарию "золушка-падчерица, злые мачеха- отчим", - если бы ни присутствие эльфов . Другими словами, вот первый пример того, как "Сокрытый Народ помогает людям". Второй пример см. под заглавием "Cкалистый Замок Грима".

К северу от возделанных полей хутора Кета, что в области Скага, высится одинокая крутая скала; летом кое-где покрывают ее черные блестящие склоны серо-зеленые островки травы, да весьма часто посещают ее стаи белых шумных птиц. Имя этой скале, среди тамошних жителей "Скалистый Замок Грима" и вот почему. Там, внутри, как полагают люди, истари обитал Сокрытый Народ и всегда, насколько известно, правил им тот эльф, которого Гримом звали.

- Жили в той скале в наше время, - сказывали старики из Скага, которых сейчас уж, увы, нет среди нас, - четверо эльфов: двое мужеского и двое женского пола. И неизменно посещала поочередно одна их пара церковь в Кета, когда там служили обедню, другая же оставалась в то время дома.

Случился однажды неурожай в тех краях и погода была настолько жестка, что многим чудилось, что вот она, страшная старуха со ржавой косой, потирает костлявые руки и готовится собирать свой обильный людской урожай с исландских полей зимнего Голода*. И не зря. Угроза большой смертности была действительно велика.

Так вот, одним весенним днем, не впервой, лежал путь бонда нз Кета мимо Гримова Замка и, вдруг, когда проходил он у самого подножия этой скалы, озаряет его словно нечто и останавливается он и громко произносит такую магическую песнь* на древний лад:

		Кита на беpег пригони-
		от голода нас освободи, 
		Грим-из-горы, скорее!
		живых ведь созерцать милее?!

                
		Кит брошен будь на сушу!
		Берите бонды его тушу! 
		Не умирай Исландии народ, 
		K брегам Ке-санди избавление 
			      от голода плывет!

И на следующее утро Океан швырнул на сушу крупного финвала, прямо под Кета-скалы, и так спасены были многие от жестокого рока.

Еще один скалистый Замок Грима находится далее, на горе на западной стороне долины Лаксар-даль, а, точнее, на территоpии под названием Хавра-гиль. Камни этого второго густо покрыты невысоким кустарником, чрезвычайно необходимым для растопок и прочих домашних нужд*. Но люди тех мест никогда не сломают ни веточки на эльфийской скале, потому что верят они: все что ни на есть там - принадлежит Сокрытому Народу. И если какой-нибудь дерзкий сорви голова осмелится поживиться за счет эльфов хотя бы и упавшим хворостом - постигнет его (за кражу) нежданное возмездие: падеж ли или исчезновение домашнего скота, пожар ли всего имущества или что-нибудь в этом же роде.

* Сравни образное описание смерти из англосаксонской поэмы "Андрей": "Тогда из-за сей бедственной вести сонм князей нации был испуган, угнетен, погружен в меланхолию в предчувствии голода - этого мертвенно-бледного гостя за столом".(X., с перевода на современный английский С. Брэдли)

* Исландск. - "магическая песнь, слова которой обычно сбываются." Наиболее древние примеpы этого в "Старшей Эдде" (а именно "Речи Высокого"), в "Круге Земном" ("O магических искусствах Одина"), в "Младшей Эдде" ("Песнь о Гротти").

* Так как в Исландии почти нет ни обширных лесов, ни крупных деревьев.

Краткое примечание.

Этот рассказ еще один пример того, как эльфы бескорыстно помогают людям. Тут надобно заметить, что издревле в Скандинавии, а затем и в Исландии существовал обычай призывать эльфов на помощь или же просить от них милости - это кажется и называлось . К тем местам, где, как люди полагали, жили эльфы, в нужде, обычно приносились дары, т. к. эльфы обладали силой лечить хворых. (Сравни Дж. Толкин, эпизод во "Властелине Колец", где владыка эльфов Эльронд при помощи своего искусства врачевания единственный в состоянии спасти жизнь тяжелоранненого Фродо.) Могли они также защитить и от врагов. (Кстати, кельты имели сходные представлния.)

В Исландии на Рождественскую ночь или под Новый год, прежде чем уйти на всю ночь в церковь, хорошенько прибирают дома, выставляют еду на столы, зажигают все светильники, раскрывают двери и хозяйка обходит со светом вокруг хутора говоря следующую традиционную формулу (для приглашения эльфов внутрь): "Входите смело те, которые того желают и приходите отовсюду те, кто вознамерился придти, но не причиняйте вреда ни мне, ни тому что у меня."

Вторым действенным способом заручиться их поддержкой было - сочинить хвалебную магическую песнь по старым строгим правилам стихосложения и произнести ее так, чтобы эльфы ее услышали. За сим деянием обычно следовала их благодарность (см. о том например три баллады Йоуна Гвюдмундссона Ученого - Речь о Сокрытом Народе, - Да исполнятся сии [благие] пожелания для доброго народа [эльфов] и - Песнь о льювлинге).

Точно такой же способ применялся, впрочем, и в возвании к другим силам. (Можно тут вспомнить о прямой аналогии этого свидетельства об эльфах с эпизодом о Торхалле Охотнике из "Саги об Эйрике Рыжем", где Торхалль сочинил магическую песнь в честь своего друга бога Тора, и тот в награду послал Торхаллю и его спутникам, которые также сильно страдали от голода, крупного кита на пропитание.)

В кельто-германском мире вообще песне (и рифмованой поэзии) придавалось особое значение и они так были одними из основных инструментов как белого чародейства, так и зло-колдования (т.е. и т.д.). Сравни с этим колыбельную "Сонные чары льювлинга" далее. И у Толкина, к примеру, магические gealdor поют Мелиан, Арагорн и пр.

Еще один странный случай с невидимыми эльфами посещающими обедню в церкви упоминается как у Й. Арнасона , так и в книге К. Маурера. (см. библиографию)

Cлучилось как-то раз в былые времена, что у дочери исландского бонда родился ребенок и утверждала новоявленная мать, что отцом ребенка был некто из Сокрытого Народа. Однако ж никто из домашних не поверил этому рассказу, а родители ее не знали куда деваться от стыда и горя из-за такого позорного и банального происшествия; разгневались они потому черезвычайно и начали презирать и чураться собственной дочери.

Однажды вечером так сильно расплакался этот ребенок, что не могла бедная мать ничем его успокоить. Раздраженные непрерывным шумом, все домашние, кто бы там ни был, тотчас обрушили на нее град упреков и колкостей и каждый из них нашелся что сказать унизительного и про несчастную мать и про ее никудышного сыночка. Так что в конце концов и она сама разрыдалась.

Тогда, как говорят, раздалось в окне прямо над заплаканной матерью и раскрасневшимся от слез ребенком чудное пение, как назвали его впоследствии люди "Сонные чары льювлинга"; ребенок тут же затих, а позже сбылись добрые слова, которые в этой магической колыбельной прозвучали. Мальчик подрос и стал образцом совершенства и красоты, почти идеалом для всех исландцев того времени. И когда начал он взрослеть, гласит легенда, что внезапно и он и его мать исчезли из Мира Людей и что действительно его отцом был тот самый эльф, спевший знаменитую колыбельную под окном.

* Исландск. , буквально, "любимчик, возлюбленный, баловень", - особый термин, созданный в Исландии приблизительно в 16 (?) веке для того, чтобы обозначить именно Светлых Эльфов местных традиций. Дети "льювлингов" и людей назывались в Исландии , т.е. "дети двух родов (буквально, "полукровки")". См. об этом "Tidfordrif", написанный Йоуном Гвюдмундссоном Ученым в 1644 году. Профессор Толкин называет таких детей с родителями из двух родов (эльфийского и людского) Per-eldar "Полу-эльфы".

Краткое примечание.

- "Сонные чары льювлинга". Это очень известная исландская поэма - "магическая колыбельная" (16 века). "Технически" она написана в стиле стихосложения древних "эддических" и героических песен, то есть практически ее появление возродило к концу средневековья манеру стихосложения этих древних песен в Исландии. Все последующие песни и баллады сочиненные там в этом ее размере получили название (т.е. "поэтический размер песни льювлинга").

Поскольку в издании по которому сделан настоящий перевод, текст самой поэмы отсутствует (там есть только короткий пересказ в прозе, представленный только что на суд читателя), и автор, к сожалению, не распологает еще оригиналом поэмы, он решился привести здесь английский перевод оной, обнаруженной в издании: "Elves, trolls & elemental beings", translated by A. Boucher, 1977, (не рискуя все же переводить его на русский, как уже однажды переведенный и так, разумеется, отчасти искаженный):

		   "Sleep, my son, sleep:
		    Like the seal in the sea,
		    The swan on the billow,
		    The gull on the sill,
		    For none can lull thee.
		    Like the cod in the deep,
		    Sleep my son sleep:

		    Like the cow in the stall,
		    The calf in the meadow,
		    The fish in the shallows,
		    The hart on the hill,
		    The mouse in the hole,
		    The worm in the soil,
		    The snake on the fell,
		    My darling, be still:

		    Like the beaver on the lake,
		    The bird on the rock,
		    The fox in its den,
		    The sedge in the fen,
		    The swan on the ice,
		    The duck on the grass,
		    The otter in the gill,
		    My darling, be still:

		    Like the seal on the strand,
		    The fish in the sound,
		    The bear in his lair,
		    With mighty paw,
		    The wolf on the moor,
		    The pike in the pond,
		    The eel in the pool,
		    My darling, be still:

		    And now, my love,
		    Have I lulled thy child,
		    Our darling one
		    With a little rhyme,
		    In his crib to rest;
		    For all time
		    Now doubly blessed,
		    For half is he mine."

Где-то в чужедальних краях жили двое братьев унаследовавших герцогство после смерти их отца. Одного из них звали Вильхьяльм, другого же Эйрик. Еще, они имели сестру по имени Ингибьёрг, девицу прекраснейшую и весьма ладно скроенную. Всеми их делами заведовал советник Перусь. Однажды он просил руки Ингибьёрг, но не захотели братья свою сестру за него выдать, потому как без титула был он и отнюдь не богач. Но тем не менее изо всех людей был Перусь наиученейшим. Не сказано чтобы эти братья были очень уж умны.

Обычно Ингибьёрг проводила свое время в одной обособленной пристройке, где пила она всегда со своими служанками. Мастер же Перусь, условился с герцогами и со всем народом там, о том, что с того момента, как уходит он за стол вечером, и до тех пор пока не закончит он свой завтрак-питье по утру - не должен никто никаким делом его потревожить и не должны герцоги его не на какой совет вызывать, ибо желал он в это время от любых дел свободным быть.

Еще двое братьев жили в той земле и завидовали они Перусю, а вернее той высокой чести, которой герцоги его удостаивали; и чтобы уменьшить уважение к нему, желали они, неистово, добыть каких-нибудь улик к его позору.

И так случилось однажды, что эти братья бродили бесцельно меж домов, когда все остальные отправились на вечернюю выпивку, и подошли они вплотную к частоколу вокруг терема Ингибьёрг. Cлышат они там внутри звуки великого веселья; тотчас возжелали они пересечь сад и узнать в чем дело. Это им удается и заглядывают они в окно, которое в комнату выходило. Видят они что сидит там госпожа Ингибьёрг, а подле нее мастер Перусь, и кажется этим братьям, что сия парочка забавляется очень нежно с поцелуями и объятьями. Несказанно они обрадовались, ибо добыли сейчас улик предостаточно к позору мастера Перуся. Торопятся братья затем в залу. Но когда приходят они туда, то видят что мастер Перусь сидит как обычно в своем кресле, и рядом с ним двое слуг прислуживающих ему ежедневно. Тут чувствуют они, что совершенно сбиты с толку, и не отваживаются на этот раз кому-нибудь что-либо об этом говорить, но сами между собой решают, что не отступятся от этого дела пока не вызнают правды. Отправляются они покуда к себе.

Следующим вечером приходят братья опять к частоколу и слышат за ним вновь звуки громкого веселья и забав. Cмотрят они затем внутрь терема и видят, что мастер Перусь и молодица ласкаются также как и в прошлый раз. Тотчас поспешают они в залу и застают вновь мастера Перуся сидящим в своем кресле. Выпивает он каждую чашу, которую слуги для него наполняют. Тогда набравшись духу, решаются братья узнать наверняка, что собственно происходит, потому как постигают они, - не может Перусь в двух местах одновременно быть. Они направляются к тому месту, где мастер сидит и обращаются к нему, но он ничего не отвечает*. Возрастает их подозрение и любопытство. Подходят они затем смело и дотрагиваются до него. Тогда узнают они, что кресло, на самом деле, пусто и его там нет. Созывают братья к себе других людей и удостоверяются все в том, что правду они говорят. Доносят тотчас обо всем герцогам. Они собирают немедленно людей, спешат к терему, взламыют двери и врываются внутрь.

Сейчас следует заметить, что мастер Перусь возлежит в кровати с Ингибьёрг и не подозревает парочка не о чем, до самого последнего момента, покуда не услышали они шум и грохот и не взломали пришедшие терем. Обращается Ингибьёрг к мастеру и говорит, что он считай уж покойник. Перусь велит ей сказать ее братьям пламенную речь, и просит ее не бояться. Впрыгивает он в льняные кальсоны, накрывается темно-синим, отороченным мехом, плащем, который он обычно носил, и ложится на трон королевы. И когда герцоги входят внутрь, устремляются они к ложу сестры их и не находят они там Перуся, но замечают, что он лежит на троне. Тогда молвил Вильхьяльм: "Дозволь, брат, мне отплатить ему за наш позор, ведь я из нас старший!" Хватает он затем Перуся с раздражением, пылая яростью, стаскивает его на пол, наступает своей ногой на его ногу, сжимает руку мастера и отрывает ее с первой попытки, всю целиком до нижней части груди, а со второй, разрывает он его на две части. Разлетаются затем кровь, внутренности и прочие нечистоты по всему полу терема; и чтоб сделать сестре побольнее не велят они чистить терем. Удаляются герцоги со своими людьми, госпожа же падает в обморок, видя как обошлись с ее любовником. Вскоре приходит она в себя, и тут замечает, что Перусь, целый и невридимый, приближается к ней. Недоумевает она и не может понять в чем тут дело, и опасается не призрак ли это его тут бродит. Перусь однако успокаивает ее, - говорит, что сам он жив и здоров, и обьясняет, что Вильхьяльм, брат ее, разорвал на куски одно, расщепленное на двое, дерево, которое до сих пор лежит на полу: "но не добрались они до меня". Затем видит Ингибьёрг, - действительно нет не крови не других нечистот на полу. Велит она ему тотчас спасаться бегством. Перусь отвечает, что сначала он оденется, а после отправится в залу. Он поступает именно так.

Когда герцоги увидели его, не знали они что им ожидать еще, и повелели своим людям схватить мастера не медля и заковать в цепи; и было затем это исполнено. Cозывают они великое множество народа и влекут Перуся в лес. Добираются они до того места, на котором вознамерились казнить его; стоит он пред ними в оковах и говорит: "Только что был я связан, но вот вновь свободен*. Однако вы, братья, весьма глупые люди: я просил руки вашей сестры, но не захотели вы выдать ее за меня, ибо полагали, что ничтожен я по сравнению с вами. Однако, хоть я и не такой богач как вы, но конечно вас умнее. И если бы я законно породнился с вами, то могли бы вы в любой момент расчитывать на мудрый мой совет, потому как женившись на Ингибьёрг, никогда бы я с вами не расстался. Cейчас же налагаю я такое заклятье: да приведут вас все ваши деяния и поступки к позору и неудаче!"

Затем видится им, словно он вынимает некий темно-синий клубок ниток из подсумка, что прикреплен был к ремню у него на штанах, и подбрасывает клубок в небо и тот расправляется в одну нить. Кажется всем, cловно Перусь подтянул себя по нему вверх, в небо, с их глаз долой, и исчез таким образом. И никогда его там больше не видели.

* "ничего не отвечает..." - см. краткое примечание к "Визиту в холм" ниже

* "но вот вновь свободен..." - см. краткое примечание ко второй истории "О мастере Перусе" ниже.

Краткое примечание.

Этот перевод выполнен по изданию Hugo Gering , 1882-1883, 1 том, стр-цы 217-223. (во втором томе этого великолепного издания имеется немецкий перевод и комментарии относительно предпологаемых латинских (итальянских) источников этой и двух следующих историй о Перусе. Они же воспроизведены позже в новом сборнике , 1944 . О мастере Перусе говорится также в одной из средневековых исландских "Рыцарских саг" (Clari saga).

Помимо чисто моралистической идеи епископа (и др.) о превосходстве знаний ученого человека над тупой властью денег и их невежественными владельцами, в этой и двух других историях о Перусе присутствует исконно исландский (германский) элемент, - бытовая магия. Любому исландцу в средние века было понятно, что речь здесь идет о двух формах чародейства: (хотя впрямую этот термин здесь не упоминается, но см. третий рассказ "О мастере Перусе") и kukl - т.е. Перусь сотворил иллюзию своего присутствия в зале, отвел глаза братьям настолько, что они приняли бревно за самого мастера, и, наконец, исчез "в небе".

Древнеисландское (буквально "[истинного] обличья исчезновение", cравни исл. выражение "cкрыться из вида") означает "мороку, наваждение, древнерусск. мечтание, позд. русск. навь, видение"; или" отвести глаза, померещилось", как переводит этот термин А. О. Смирницкая в "Саге о Хёрде и островитянах", стр. 482. (См. в сборнике "Исландские саги. Ирландский эпос. ", Москва, 1973).

Исландское ранне-средневековое KUKL (Cравни немецкое gaukler, aнглосаксонское geoglere "заклинатель, фокусник, маг".) означает приблизительно то же, что и .

Первая часть "Младшей Эдды" Снорри Стурлусона "Gylfa-ginning" (Одураченье Гюльви) обрамлена именно как (видение), которое наслали на шведского конунга Гюльви великие "небожители" асы .

Эти два магических термина наиболее доступно обьяснены в исландской "Саге о ярле Магусе" (Маgus saga jarls):

...Теперь мы упомянем в этой саге о ярле, который правил Странс-боргом. Его звали Магус. Он был мудр и имел много друзей. Во всех искусствах представлялся он ровней Рёгнвальду ярлову сыну. Однако еще одним искусством владел он [превыше] других людей в Саксонии...ибо настолько сведущ был он в [таинстве] рун и kuklara-skapr ("магических трюках"), что сотворял многие виды 'а (мороки), таким образом, что никто не мог понять происходящее по его воле...[глава 14, стр-цы 196-7]

...Это могут также постичь мудрые, что многие вещи [описанные в саге], были исполнены с [помощью] 'a (мороки) или другой подобной [магии]. И знаем мы точно, что kuklarar (заклинатели) есть и в других странах, которые сотворяют ровно такое же; и так всем кажется, cловно [вот], отрубили они себе руки, ноги и стопы, но всеж целы-невредимы их [тела] опять как и прежде. И хотя в этой саге не всему можно поверить, все же, вполне вероятно, что Магус [на самом деле] разбирался в чародействе не меньше, чем те, которые в наши дни сотворяют подобную (мороку), хоть и не ведают о том невежи; так что вовсе не обязательно такие истории обьявлять ложью...[глава 79, стр. 427]

[цитируется по изданию 2, 1982]

Темно-синий цвет издревле означал в Исландии нечто сверхестественное или магическое. Очень часто предметы, которыми пользуются ведуны и ворожеи при своем волховании и чародействах именно этого цвета ). Один, к примеру, или эльфы, также являлись людскому взору как незнакомцы облаченные в плащи и т.д. темно-синего цвета.

Эпизод с исчезновением при помощи клубка ниток в конце данной истории живо напоминает описания обычных фокусов индийских факиров по свидетельствам очевидцев - туристов из Европы.

Неподалеку от того места проживал некий богатый хёвдинг*, величали которого Принцем. Владел он великим богатством и полагал себя превыше любого другого в той земле по количеству и стоимости платья и имущества, лошадям и упряжи.

Однажды выехал он из своего града с двеннадцатью слугами, и вот, скачет на великолепном рысаке, в лучшем своем одеянии, по широкой дороге в одном лесу. Все сопровождающие его слуги были также славно одеты. И когда движется так их процессия по лесу, видят они как какой-то незнакомец скачет им навстречу. Кажется он им высоким и храбрым. Он ехал на лошади настолько прекрасной, что никто из них раньше не видал ей подобной в отношении и роста и шага. Одеяние незнакомца также превосходило все до этого ими виданное. Ну, а поскольку двигались они навстречу друг другу, то поравнялись вскоре и обменялись приветствиями. Тотчас обращается Принц к незнакомцу:

- Отважный человек, - говорит он, - продай ты мне своего великолепного рысака вместе со сбруей, всем твоим оружием и одеждой, ибо не пристало простолюдину одному владеть всем этим. А я отдам тебе взамен моего коня и все мое платье, да прибавлю к тому еще серебряных эйриров*, что б ты не остался в накладе.

Незнакомец и отвечает:

- Не хочу я менять мою лошадь на твою, или сбрую. Да будет доволен каждый из нас тем что имеет!

Принц говорит:

- Ежели не желаешь ты продать или поменяться добром, тогда придется тебе расстаться со всем по неволе.

Он отвечает:

- Хоть и отбираешь ты сейчас у меня мою сбрую - отнюдь не значит сие, что твои тщеславие и жадность будут удовлетворены. Да и не отдал бы я мое по собственной воле, но не могу я противиться вам тринадцати.

Стаскивают они его с лошади, хватают, и срывают с него одеяния, а взамен дают те, что принадлежали их господину. Не сопротивлялся незнакомец. Расстались они на этом и поскакал каждый своей дорогой.

Один из слуг Принца, ибо был он из них мудрейшим, тщательно обдумал только что произошедшее. Он владел диво-камнем, который, если посмотреть в него, предотвращал оптические обманы. Берет он этот камень и смотрит в него, потому как подозревал, что видится им все совсем по другому чем на самом деле. Тут думает он и впрямь странно все обернулось: в действительности скачет его господин на вязанке хвороста, которая связана ивовыми прутьями и тряпичными обрывками, однако всем кажется, что это прекраснейший жеребец с великолепнейшей уздечкой и прочей сбруей. И вот, поскольку всем другим кроме него незаметно подвоха, подзывает он к себе второго-третьего с тем, чтоб они поняли что происходит. Позволяет он им поглядеть в свой камень, и видят они все одно и то же. Тогда рассказывают они обо всем их господину и дают ему самому в том убедиться. Разгневался он несказанно и велел тотчас погнаться за подлым чародеем*, ибо тот был еще не далеко. Они делают как приказано, хватают незнакомца и приводят к Принцу связанным. И когда встретились они, обвиняет его Принц, что тот обманом заполучил его имущество. Перусь (ибо это был он) отрицает сие, говорит, что никогда и не просил чем-либо меняться, и замечает, что это Принцевы собственные тщеславие и жадность обрекли его на такой позор и ослепили его разум; говорит, расплачивайся, мол, сам за свою глупость, и объявляет себя совершенно невиновным.

Принц отправляется домой вместе со связанным Перусем и намеревается казнить его. Собирает он множество народу. Они устраивают судилище на волноломе возле моря, и люди выстраиваются в ряд по всей дороге с тем, чтоб не удалось ему бежать. Считают все там, что Перусь заслуживает смерти за свою магию* и чародейства*. Когда порешили так, берет он слово:

- Какое-то время был я связан, но сейчас желаю стать свободным, и все ж не прыгну в море чтоб погубть себя.

И не успел он сказать это, как уже сидит без пут на волноломе. Вслед за тем видят они как он вытаскивает из свого подсумка маленький кусочек мела и рисует на волноломе корабль со всей необходимой для плаванья оснасткой. Вдруг слышат они сильный грохот и шум на море, и смотрят в том направлении. Затем замечают они, что Перусь уже сам в море на корабле, поднял парус и поплыл этот человек восвояси. Сейчас же расстанемся мы с обитателями сей земли и с Перусем. Будет еще о нем что поведать.

* - "вождь, предводитель, правитель; аристократ"

* eyrir (мн. число aurar) - "унция серебра, восьмая часть марки (денежная единица)"

* чародей - (исл.) "маг, чародей; колдун". (Подробнее см. комментарий к рассказу "Гвюдбьярт Лохматый и Холарский епископ" [заклинательная магия] и примечание к "Древним законам Норвегии" [galdrar])

* магия - (исл.) galdrar (cм. выше)

* чародейства - (исл.) (сравни др.-русск. "потворы") - cм. примечание к "Древним законам Норвегии" [gerningar]

Краткое примечание.

В этом втором рассказе о мастере Перусе Скальхольтский епископ обличает людскую жадность, высокомерие, глупость и самонадеянность. Что несколько необычно для церковника (хотя, впрочем, довольно обычно для исландского духовенства), орудием борьбы с вышеперечисленными пороками епископ избрал чародея. Несмотря на то, что литературный образ Перуся был, вероятно, взят им из некого латинского источника, Перусь, усилиями Халльдорссона, приобрел очень характерные черты исландского (германского) мага: он творит наваждение, чтоб сделать из зарвавшегося гордеца Принца жалкое посмешище, а когда его связывают, то, как и в первом рассказе, без труда избавляется от пут. Еще предводитель асов-небожителей Один похвалялся, что:

"Четвертое (заклинание я) знаю,-/ коль свяжут мне члены/ оковами крепкими,/ так я спою (чары),/ что мигом спадут/ узы с запястий/ и с ног кандалы."

"Речи Высокого", 149 ("Старшая Эдда"), перевод А. И. Корсуна

Тот же магический прием упоминается и в древней песне , где колдунья Гроа учит своего сына защитным заклинаниям в дорогу:

"Это (заклинание "galdur") пою я пятым, - если тебе оковы/ наложат на гибкие члены -/ чары освобождения (leysi-galdur) для ног и рук я произношу,/ и спадают тогда путы с рук,/ и с ног оковы."

"Заклинание Гроа", 10

Да и внезапно появляющийся корабль напоминает древнескандинавское предание о чудесном корабле Скидбландире:

"Скидбландир - лучший из кораблей и на диво искусно (он) сделан...лишь поднимут на нем паруса, в них дует попутный ветер, куда бы ни плыл он. А когда в нем нет нужды...можно свернуть его, как простой платок, и упрятать в кошель, так он сложно устроен (состоит из очень многих частей) и хитро сделан."

"Видение Гюльви", ("Младшая Эдда"), перевод О. А. Смирницкой

Наваждение наведенное Перусем рассеяно с помощью "диво-камня" . Пожалуй, это первое упоминание этого термина в исландской литературе, ибо в более древних сагах подобные магические предметы зовутся lyf-steinn ("лечебные" или "жизне-камни") [СМ ИНГОРЬ: "Московский викинг Ингорь Олегов"], или реже - sigur-steinn. Позже, в Исландии (17-19 вв.) отчасти под влиянием с материка*, развилась даже целая "наука" о таких диво-камнях: о том какие именно их разновидности существуют, и как, и где, их добывать. Самые известные диво-камни это:

- "камень желаний" - исполняет желания. (Существует еще несколько идей относительно иного, "не каменного", происхождения : так его связывают либо с определенной окостеневшей частью редчайшего вида краба (oniscus), либо с вороном. Подробнее см. Йоуна Арнассона или К. Маурера)

- камень делающий невидимым.

lausnar-steinn - помогает при родах. (Некоторые считают, что это не камень, а плод одного растения.)

sigur-steinn - "камень победы", тот, кто носит этот камень на себе, не потерпит никогда поражения (в битве и тд.).

(spegils-steinn) - "камень-зеркало" для защиты и информации.

- рассказывает этот камень обо всем, что захочешь у него узнать.

bern-steinn (agat) - защищает от колдовства, яда, призраков, "немертвых" и тд.

- "камень останавливающий кровь".

- "камень жизни", продливает жизнь, заЖИВляет раны.

skrugu-steinn - дает возможность своему владельцу видеть любую часть мира.

calcedonius - вылечивает безумие и простуды, усмиряет гнев сильных мира сего.

hirundo-steinn - привораживает девиц и тд.

- делает человека веселым и приятным в общении, оберегает от диких зверей и гнева сильных мира сего.

alabastur - приносит победы и всеобщую любовь.

medo - помогает от болей в ногах и слепоты. (Может быть ядовитым.)

diacodos - если его поместить в воду, то можно увидеть морских духов.

bezoar (= ) - приносит мастерство в ремеслах, здоровье и удачу.

Подобная история о том, как при помощи (а) было развеяно оптическое наваждение встречается также и в "Саге о Сигурде Молчуне" (14 век) См. , bd.III, " , k.49, bls. 252, ut. af B. .

Некие "камни...волшебные" упомянуты в наставлениях др.-русского "Домостроя".

* Сравни среднеанглийский рассказ о камне "dyamand" (т.е. об алмазе):

"[В Эфиопии.] Об алмазах: того, кто носит с собой алмаз, он наделяет смелостью и мужеством, и он сохраняет руки-ноги в целости. Он приносит ему победу над врагами в раздорах и на войне, дарует его стороне правоту; и он хранит того, кто его носит в здравом уме; и он отводит от него вражду и насилие, кошмары, печали и об-мороки (чары), иллюзии-обманы (прелести) и наваждения лукавых духов. И если какой-либо проклятый ведьмак или ворожей пожелает околдовать того, кто носит алмаз - все те горести и несчастья вернутся к нему же (т.е. ворожею) благодаря силе этого камня."

"Путешествия сэра Джона Мандевиля", ок. 1400 г., гл. XIV (XVIII)

Сравни также древнерусский источник:

"Вверху тех палат устроены два золотых яблока, а в них вковано по большому камню сапфиру (самфиру) - для того, чтобы не оскудела наша храбрость. И четыре камня находятся на столбах для того, чтобы чародейки (потворници) не могли чар творить над нами."

"Сказание об Индийском царстве", XIV-XV вв., подг. и перевел Г. М. Прохоров

Как сказывают, жил на свете один князь по имени Полинианус. Был он горд и имел при себе множество вассалов. Жена его также слыла гордячкой, выделялась знатностью происхождения и жаждой власти; но при всем притом не хранила верность супругу, ибо благоволила одному рыцарю гораздо более нежели чем собственному мужу. Вследствии чего и желала тайно, всем сердцем, своему Полинианусу смерти. Тут как раз обьявляет ей князь, что хочет он совершить паломничество за море и наказывает ей вести себя благопристойно в его отсутствие, да рачительно относиться к его добру и деньгам, и просит ее об этом пламенно.

- Божьей милостью будет все сохранно, - отвечает она.

И лишь только ступил муж ее за порог - тотчас посылает она за одним ворожеем*, и когда пришел тот к ней, говорит она: "Муж мой только что отбыл паломником в далекие земли. Если ты своим искусством найдешь способ погубить его, да так, чтоб сюда он уже больше не воротился - за сию услугу получишь ты тогда от меня все чего не пожелаешь." Ворожей и отвечает: "Знаю я способы как изве'сть князюшко где бы он нынче ни был, но за такие мои труды жажду я ничего иного, чем сердечной твоей любви."

Соглашается она на это условие. Затем приступает ворожей к делу и вылепливает из воска с землею-прахом истукана с подобным князю обличием и помещает его пред собой на расстояние полета стрелы.

Сейчас же самое время вернуться к Полинианусу, который продолжает свое паломничество и, гласит сага, был он уже на дороге в великий Рим-град, как однажды по пути, встречает он некоего книжника. Приветствуют они друг друга и князь спрашивает встречного о новостях, но тот вдруг замолчал и лишь вздохнул тяжко. Князь и говорит: "Добрый мой книжник, открой мне, что гнетет тебя, что омрачает твой разум?" Отвечает книжник: "Печалюсь я по причине грозящей тебе гибели, - молвил он, - вне сомнения, умрешь ты нынче же, если не будет что-либо предпринято." Встревожился князь: "Поведай в чем тут дело." Книжник и говорит: "Да будет тебе известно, что жена твоя - шлюха, ведет себя соответственно, и так уж повелось с нею давно. В день сей готовится она сжить тебя со свету."

И когда услышал князь все это, встал он словно громом пораженный, бормоча: "Знал я прекрасно о том, что жена моя шлюха и притом давно, однако не ведал, что приуготовляет она мне погибель. Но если существует на свете хоть какое- нибудь средство или способ спасти мою жизнь - не медли, яви его мне и буде он успешен - все мое добро и состояние перейдет в твои руки." Успокаивает его книжник: "Разумеется на все есть совет да помощь. Даже в этом случае. Особенно, если будешь ты во всем меня слушаться." Князь соглашается: "Готов я сделать все, что ни прикажешь."

- Мда-с, - говорит книжник, - хозяюшка твоя наняла одного ворожея и погубит он тебя сегодня же своим ведьмовством* и нашептыванием*. Изготовил он истукана личиной подобного тебе, воздвиг его перед собою и вот-вот зачнет стрелять. И попади он в грудь твоему двойнику, умрешь ты мгновенно на том самом месте, где застигнет тебя его выстрел. Конечно в случае, если никто не убережет тебя от сего. Итак, сейчас же, живее, поступай как я тебе велю и возможно, тогда, спасу я твою жизнь. Скорей разоблачайся и поспеши в мое жилище, в ту из комнат, где успел я уже приготовить ванну и войди в нее.

Князь исполнил все, как было велено и затем протягивает ему книжник золотое зеркальце, поясняя: "Ну теперь, убедишься ты посредством его, что все только что поведанное мною - правда."

Некоторое время спустя просит он князя в ванне повторить ему, что тот видит в зеркальце: "И описывай подробно то, что открывается тебе!"

Князь отзывается: "Вижу я, что все происходит в доме моем равно как и рассказал ты мне. Колдун сгибает свой лук и целится в мое подобие." Книжник и говорит: "Теперь, во имя жизни, насколько ты ею дорожишь - только ты заметил, что натянул он тетиву и собирается пустить стрелу, в тот миг пока она летит, не мешкая ныряй в воду, если желаешь смерти избегнуть! Ибо попади он в двойника, мигом отзовется это в тебе самом".

И когда князь смотрит в зеркало и замечает, что проклятый колдун окончательно изготовился к стрельбе, быстро погружается он под воду. Затем поднимает он голову опять и спрашивает его книжник: "Что видишь ты сейчас?" Отвечает князь: "Колдун стреляет в двойника выстрелом, который наводит на меня дрожь." Ободряет его книжник: "Благая надежда в произошедшем только что для тебя, - молвил он, - попади ворожей в истукана - быть тебе сейчас уж мертвым." Велит книжник смотреть ему далее в зеркальце и сообщать обо всем, что он там увидит. Князь и говорит ему, что ужасный лук снова согнут и приготовляется колдун стрелять еще.

- Повтори все в той же последовательности что и раньше, - торопит книжник, - иначе ты покойник.

Тотчас прячет князь голову пол воду, а когда появляется над поверхностью вновь, говорит он книжнику: "Мгновенье назад был я очень испуган, ибо казалось мне, что вот-вот попадет он в двойника. Затем, ага, вижу колдун зовет хозяйку говоря: "Если я промахнусь и в третий раз, тогда обречен на смерть я, но не твой муж; а моя хозяюшка рыдает и содрогается." Говорит книжник: "Еще взгляни в зеркало и скажи что видишь." Князь отзывается: "Он собирается вновь натянуть тетиву, чтоб выстрелить по истукану и сейчас напуган я более всего."

- Делай все как раньше и нет тогда никакой нужды бояться.

Князь следует указанию и когда опять выглядывает из воды, смотрит он в зеркальце и лик его становится куда более светел, чем до сих пор. Книжник и спрашивает у него: "Молви, что произошло, что видишь?" Князь отвечает: "Колдун выстрелил в истукана, но поразил в результате свои легкие и тотчас же испустил дух; а хозяюшка, вся в великой скорби, подхватила его тело и отволокла под свое ложе." Книжник и говорит: "Помог я сейчас тебе спастись, а значит наступило время получить мне мою награду, и после ступай себе с миром." Князь отдал ему сколько тот потребовал и затем расстались они.

Возвращается князь домой в свою землю и извлекает труп колдуна из-под кровати своей супруги. Отправляется он затем к управителю тех краев, должность которого по-английски называется мэр и доносит ему о деяниях жены своей в его отсутствие и в подтверждение своих слов открывает что обнаружил он под ее ложем. Тогда заковали ее и предав казни изъяли сердце из ее груди и разъяли его натрое другим в назидание. Князь же женился заново и завершил свои дни на земле в мире и покое и тд. и тп.

* князь - в древнеисландском тексте "keisari", буквально "цезарь, кесарь, цесаревич"

* ворожей (колдун) - (исл.) (См. комментарий к рассказу "О мастере Перусе. История вторая" [чародей].)

* ведьмовство - (исл.) "знание, опытность, сноровка" - в переносном смысле, буквально "то, что знаешь, ВЕДаешь, - ВЕДовство, знахарство; ВЕДЬмовство" (См. также комментарий к рассказу "Гвюдбьярт Лохматый и Холарский епископ" [ведун].)

* нашептывание - (исл.) galdrar - мн. число от galdur "заклинания; магия" от глагола gala "петь; заклинать, нашептывать" (См. также комментарий к рассказу "Гвюдбьярт Лохматый и Холарский епископ" [заклинательная магия] и примечание к "Древним законам Норвегии"[galdrar].)

Краткое примечание.

В своих комментариях Хуго Геринг указывает на то, что источником этого рассказа мог быть некий эпизод из "Деяний римлян" ("Gesta Romanorum", гл. 102). Также он считает, что Йоун Халльдорссон был знаком с ныне утраченным среднеанглийским вариантом этой же легенды о князе, неверной жене и магии, что явствует из наличия в исландском тексте английского термина "мэр", и некоторой путаницы при описании должностей: к примеру, князь (буквально "цезарь, царь") испрашивает правосудия у мэра!

В этой связи можно упомянуть здесь и о существовании подобной истории (но без наема колдуна, и с печальной концовкой) в "Истории франков" Григория, Епископа Турского, кн. VI, гл. 13.

Колдун, нанятый неверной женой, использует для попытки умервщления князя древнейший прием запрещенной магии. Этот прием упоминает, например, в 8 веке в своих церковных законах англосаксонский архиепископ Эгберт (Ecgbyrht). В зависимости от степени тяжести причиненного вреда, наказанием там за подобные колдовские манипуляции служил либо принудительный трехгодичный пост на хлебе и воде, либо же аналогичный семигодичный пост. В старинных русских руководствах по заговорной и вредительской магии XVI-XVIII вв. встречаются описания сходных приемов волшбы.

Вода, также, является одним из довольно распространенных средств борьбы и обезвреживания вредоносного колдовства. (См. о том же - Дж. Толкин "Властелин Колец", том первый; "История Среднеземья, том 10.)

Жил человек по имени Торлейв. Он был сыном Торда. Торлейв родился на самом верхнем хуторе горного кряжа Тунгур или Хреппар. Как-то, в первый год своей жизни, лежал он годовалым младенцем в колыбели, а рядом сидела его мать; тут вдруг входит к ним незнакомая юная девица и здоровается с последней. Просит она затем мать Торлейва помочь ее матери, поскольку та лежит в родах и никак не может разрешиться от бремени. Получает она ответ, что нельзя мол оставить Торлейва без присмотра. На это, девица соглашается побыть с ним в ее отсутствие. Cледуя затем указаниям незнакомки cпускается женщина к внешней границе, возделанного вокруг их хутора, поля и подходит к одному холму там; в нем же открыты были двери*. Мать Торлейва входит внутрь и оказывается в том месте, где лежит некая женщина в родовых муках. Она ее приветствует и тотчас делает все, что необходимо в таких случаях. И омывши и спеленав новорожденного, возвращается она домой. Застает она там картину великого веселья: юная незнакомка забавляет лежащего в колыбели младенца, а тот смеется ото всей души. И незамедлительно по возвращению матери Торлейва удалилась девица.

Вырос там Торлейв подле своей матери и начал он с очень ранней поры проявлять в себе незаурядные способности. Решили тогда люди, что должно быть это дар - следствие добрых пожеланий эльфы*. Позже стал Торлейв скальдом и считали его крафта- или аквайда-скальдом (поэтом-магом). Полагали также, что занимается он волхованиями* и прозвали его потому Чаро-лейфи.

* "открыты двери в холме..." - см. краткое примечание к "Истории о бедной девушке и Сокрытом Народе" выше.

* добрые пожелания эльфы - (исл.) ,буквально "(добрые) пожелания (мольбы; проклятия) эльфо-женщины-этой".

* занимается волхованиями - (исл.) , буквально "ходить с магией (по соседям и пр.)". Сравни один из пунктов древнего церковного закона Исландии, который запрещает практиковать ворожбу и магию: .

Краткое примечание.

Традиционно принято при комментировании подобных рассказов обращать внимание на "лейтмотив" о людской помощи эльфам при родах. Хотя ведь и сами эльфы весьма часто помогают смертным в подобных ситуациях, о чем множество свидетельств. Однако, наиболее интересным, на наш взгляд, является здесь упоминание того, что эльфы способны наделять понравившихся им людей особыми ("эльфийскими") дарами:

...Время настало когда предначертано было, чтоб Артур (британский король) родился./ Как только он появился на свет, эльфы приняли его,/ они заговорили (bigolen) ребенка могучими чарами (galdere),/ они дали ему силу величайшего воина./ Во-вторых, они предначертали ему быть благородным королем./ Третье он получил от них - дар долгой жизни./ Они вручили ему, королевскому наследнику, наиболее превосходные дары,-/ дабы он стал самым щедрым изо всех живущих людей./ Этим эльфы наделили его и, затем, этот ребенок процветал...

Так написал в 13 веке, в своей поэме "Брут", английский священник Лайамон. Это стало одним из последних отголосков древней германской веры в то, что сразу после рождения к каждому ребенку приходят "богини" судьбы норны (cр. греческое мойры), и предначертывают всю его будущую жизнь. В зависимости от того, норны какого именно рода пришли к новорожденному зависела его судьба:

"И эти (норны) из рода "богов", а другие эльфийского рода. Третьи же из семейства карликов-двергов. Т.е. некоторые норны из рода асов, некоторые эльфо-рода, а некоторые дочери Двалина."

"Младшая Эдда" ("Одураченье Гюльви")

"Много их и все они разные: некоторые из семейства асов, некоторые из семейства эльфов, некоторые дочери Двалина."

"Сага о Вёльсунгах", гл. 18

Позже, в период упадка представления об образе истинных эльфов, их отделили от норн, и обьявили и тех и других "злыми", определив их в пособники колдунам и тд. (Cм. "Сагу о Хрольве Жердинке", гл-вы 15, 47-48.)

В данном рассказе благодарные "добрые" эльфы (хотя уже не норны эльфо-рода) наделили Торлейва Тордарсона (Чаро-лейфи) одним из основных эльфийских даров - способностью к волшебному стихосложению, имеющему магическую силу завораживать (очаровывать) слушателей, и талантами к белой магии: искусству постигать таинства чародейских знаков (galdra-stafir), резать руны , разбираться в травах , диво-камнях , силой изгонять призраков, немертвых и тд. (Cм. об этом подробнее продолжение саги о Чаро-лейфи в сборнике Йоуна Арнасона.)

Таких как Чаро-лейфи поэтов, в Исландии, называли (ами) или (ами). Йоун Арнасон дает им следующее определение:

"Те люди, которые всегда были на чеку, готовые выдать стихотворные "висы" экспромтом своей (от злых сил) защиты ради и, особенно те, что произносили слова, которые непременно сбывались прозывались "скальдами силы" или "поэтами провозглашающими грядущее, повелевающими чему должно сбыться" . [Их называли так,] ибо полагали, что настолько могучая чародейская сила (kynngi-kraftur) была присуща их стихам или были они настолько духовно сильны , что ничто не могло им противостоять. Самый лучший пример тому -"Прядь о Торлейве Ярловом скальде" (Торлейве), который отомстил Хакону Языческому Ярлу за смерть своих товарищей и захват имущества, сочинив о Хаконе "нид" (позорящую поэму), возымевшую cамые неблагоприятные последствия для Хакона." (См. еще краткое примечание к рассказу "Юная эльфа по имени Има".) Также, "силовые скальды" обладали способностью, посредством своей поэзии, насылать глубокий сон на врагов и так часто спасались они от близкой смерти. (См. например, "Сагу о Хёрде", гл. XVII и "Сагу об Одде-стреле", гл. XVI.) Здесь же уместно вспомнить эльфу Лютиэнь из книги Дж. Толкина "Сильмариллион", которая обладала подобными талантами. Об эльфах, наделяющих смертных особыми "духовными" дарами повествует и рассказ того же автора под названием "Кузнец из Большого Вуттона".

Ф. Нансен утверждает, что в известной ему версии исландской баллады про эльфов "Сон Катлы" (16 в.), ребенок этой смертной Катлы, получивший имя от эльфа Ари (но не его сын), некий Ари Марссон, стал прославленным мореплавателем, ибо "унаследовал" вместе с эльфийским именем таланты и удачу моряка. (См. F. Nansen "In northern mists".)

Краткая версия рассказа о Чаро-Лейфи дается также в книге К. Маурера (на нем. яз.)

В заключении, говоря о Чаро-Лейфи (Торлейве Тордарсоне), необходимо, конечно, упомянуть здесь самое громкое событие его жизни, - в 1611 г. вместе с другим "силовым поэтом" того времени Йоуном Гвюдмундссоном Ученым (наиболее, кстати, известным "специалистом" по Сокрытому Народу в средневековой Исландии), Торлейв посредством сочиненных ими магических рифм изгнал самого страшного за всю историю Исландии "немертвого" (draugur), который своими яростными нападениями запугал было целую область Стад (Поселение) в Снай-фьоле (Снежных Горах).

О священнике Эйрике из Вогр-оса (1667-1716 гг.) существует довольно много саг и противоречивых рассказов. Из Сельвог, области священника Эйрика, присланы самыe лучшие и наиболее примечательные истории о нем. Преподобный Магнус Гримссон также собрал немало саг об этом священнике "со слов и по записям Брюньольва Йоунссона, школьника из Хруни, со ссылками на то, что рассказывают об Эйрике жители Борга-фьорда. Эйрик был сведущ в мистериях древних* и чародействе*. Часто входил он в холмы и, вообще, совершал множество необычных вещей. Он никому не повредил своим ведовством*, хотя иногда и "подшучивал", особенно над теми, кто приставал к нему со своим любопытством, и навязывался к нему, непрошенный, в спутники. Обычно Эйрик исчезал со своего хутора каждый субботний вечер и возвращался не раньше воскресного утра. Никто не знал где проводил он все это время."

Однажды попросил некий юноша позволения у священника Эйрика отправиться вместе с ним туда, куда уходил тот каждый субботний вечер. Эйрик долго отказывался и говорил, что не будет ему большой пользы от этого. Однако парень очень настаивал и наконец уступил священник и пообещал захватить его с собой как-нибудь. И вот, некоторое время спустя, отправляется он, как обычно, в путь и берет юношу с собой. Погода тогда стояла тихая и ясная. Они пересекают возделанное, вокруг хутора, поле и подходят к одному холму там. Священник ударяет по нему тонким прутом спроти*. В следствие чего холм открывается и выходит оттуда некая зрелая женщина. Она приветствует Эйрика как старого знакомого и приглашает его внутрь. За ней следом появляется незнакомая юная девица и зовет священникова спутника также внутрь.

Все вместе входят они в холм и оказываются в просторной комнате. Сидело там по кругу множество народу на досчатом возвышении на полу. Сажает Эйрик юношу у самой двери, сам же помещается среди людей напротив. Кажется священникову спутнику весьма странным то, что молчат все там, словно воды в рот набрали и поэтому стоит внутри гробовая тишина.

Тут выходят прочь обе женщины, но вскоре возвращаются обратно, неся в руках нож и корыто. Затем направляются они к сидящему с самого края круга, на противоположной от парня стороне двери человеку. Подхватывают они его, кладут головой на корыто и режут беднягу в нем словно ягня. Покончивши с этим, хватают они его соседа, а вслед за ним всех остальных, по порядку, и повторяется с несчастными вновь вся ужасная процедура. Никто даже и не пытался сопротивляться, и притом не один не проронил не звука.

Cтранно, но незаметно было по Эйрику, чтоб он проявлял хоть какое-нибудь беспокойство по поводу происходящего, чего конечно нельзя было сказать о пришедшем с ним юноше. Видит он, что страшные эти женщины даже и не думают остановиться, пока всех там не перережут; и когда приходит очередь Эйрика, хватают они его и режут как прочих. Тогда возопил парень, вскочил на ноги, бросился опрометью к двери, и был таков. Побежал он затем домой на хутор со страшной вестью, и пятки его так и сверкали, а вокруг звенела весенняя исландская ночь.

Но когда, запыхавшись, приближается он к родному хутору, то вдруг видит, что стоит там священник Эйрик в дверях, опершись руками в верхнюю их перемычку. Улыбнулся он при виде парня и говорит: "Почему бежишь ты так стремительно, дорогой?" Парень и не знал что на это ответить; ибо сейчас устыдился самое себя, потому как понял, что священник просто напросто об-морочил его*.

Тогда Эйрик и говорит: "Я тут вдруг подумал, что наврядли, мой дорогой, пожелаешь ты когда-нибудь вновь подобное увидеть?!"

* "сведущ в мистериях древних...." - (исл.) "знаток древнего знания или чародейства"

* чародейство - (исл.) , буквально "много-знание". (Сравни исл. marg-kunnigur "многознающий".)

* ведовство - (исл.) . (Подробнее см. комментарии к рассказам "Об одном князе" [ведьмовство] выше, и "Гвюдбьярт Лохматый и Холарский епископ" [ведун] ниже.)

* sproti - "магический жезл для вхождения в холмы" (Подробнее см. краткое примечание к "Истории о бедной девушке и Сокрытом Народе..." выше.)

* об-морочил - т.e. сотворил для него наваждение, морок . Ср. морокун "колдун", укр. морочити "одурять, лишать сознания, забивать голову" и тд. См. также краткое примечание к истории первой "О мастере Перусе", и само содержание обеих, о нем, историй.

Краткое примечание.

В этом рассказе один из самых известных исландских магов (а их там было предостаточно!) Эйрик Магнуссон из Вогр-оса проучил некого назойливого юношу при помощи наваждения . Касательно самого наваждения: примечательно в нем здесь то, что как и в первой истории "О мастере Перусе" существа-иллюзии, возникающие на некоторое время по желанию мага, не произносят ни звука . Вероятно, именно здесь проходит "водораздел" между белыми оптическими обманами ( ) и черными иллюзиями (англосаксонскoе , scin-lac, scin-(ge)dwola, ge-dwimor) последние суть некромантия. (Сравни фантом Эйлинель, созданный волшбой саурона, когда Эйлинель уже была мертва. Ее призрак может голосом жаловаться своему мужу Горлиму. При помощи этого трюка вызова призрака умершей Эйлинель, некромант заманил в ловушку и захватил в плен скрывающегося воина Горлима. См. Дж. Толкин "Сильмариллион": "О Берене и Лютиэнь" и "Балладу об освобождении из рабства" (Лэйтиан).) Или:

"(Самозванец) по имени Десидериус...обманывал людей иллюзиями некромантии... О том, что он был сведущ в злом искусстве некромантии было известно из следующего...ибо когда кто-нибудь говорил о нем что-нибудь плохое вдали от него и тайно, (Десидериус) бывало упрекал того прилюдно говоря: "ты сказал обо мне то-то и то-то, а не пристало говорить подобное о таком святом человеке как я." Ну как иначе мог бы (Десидериус) узнавать об этом, если не демоны были его соглядатыми."

"История франков" Григория, Епископа Турского, кн. IX, гл. 6

Возможно, англосаксонский термин для обозначения некромантии "ge-dwimor", изначально, также как и исл. , имел двойное значение. На это намекает профессор Дж. Толкин в своей книге "Властелин Колец", том 2, где в одной из песен встречается следущее: "В Dwimor(-dene), то есть в эльфийской (зачарованной) стране Лориэн [буквально Долине Иллюзий] ...." Толкин же употребляет в отношении совращенного тьмой мага-предателя Сарумана (одного из действующих лиц в его книге) прилагательное "dwimmer-crafty", т. е. "использующий иллюзии-фантомы для устрашения и подчинения других": "Саруман - колдун лукавый и dwimmer-crafty" ("Властелин Колец", том 2, гл. II). Вероятно, разница тут в механике создания иллюзий, и тех целях, которые преследует создающий эти иллюзии "многознающий". Белые оптические обманы нацелены на развлечение (например, исл. kukl фокусников, или эльфийские оживающие драмы), на спасение (ср. "Сагу о Хёрде", где описано как чародейка Скроппа пыталась путем наведения мороки спасти себя и хозяйских дочерей от грабителей. Те видели вместо Скроппы и дочек ясеневые сундуки), или вспомним истории о Перусе. Наконец, священник Эйрик, в "Визите в холм" проучил назойливого "сую-нос-в-чужие-дела". Все это - создание нематериальных иллюзий посредством внушения, гипноза (?), искусства слов и тд. Черные иллюзии творят через вызов и мучение душ умерших, "поднятие" мертвых, пособничество злых духов (демонов), и делают это с целью запугать, терзать и тд., с тем, чтоб подчинить своей воле и заставить служить.

Описание того, как страшные женщины возвращаются, неся в руках нож и корыто, живо напоминает один эпизод из "Саги о Греттире":

"Торстейном Белым звали одного человека...У него была жена по имени Стейнвор ...Считалось, что на дворе у них неладно - захаживают туда тролли...Около полуночи (гостивший там Греттир) услыхал снаружи страшный шум и вслед за тем вошла в покои огромная великанша. В одной руке она держала корыто, а в другой огромный нож. Войдя, она осмотрелась и, увидев (Греттира), бросилась на него..."

"Сага о Греттире", гл-вы LXIV-LXV, изд. подготовили О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский

Когда был я оседлым бондом* в Арна-стапи*, однажды вечером под Новый год, треть или же четверть моих домашних и работников покинула хутор и вышла за ограду. Тут видят они, те что отправились прогуляться - вереница нагруженных лошадей спускается по полю вниз. Не удосужились они пересчитать сколько именно их там было; однако явно не меньше десятка, не учитывая трех со всадниками: незнакомыми женщинами в седлах. Подъехали они со своим караваном к одному холму, который находится среди тамошних скал прямо над ущельем под названием Пумпа и исчезли все вместе, как показалось людям, внутри этого холма. Разумеется, был то Сокрытый Народ, переезжающий на зимние свои квартиры.

Заметил я когда жил в Арна-стапи и поблизости с Хелла, что Сокрытый Народ обитает там повсюду в холодных скалах, но не знаю я того, какой народ населяет остывающюю горную породу или лавовые пустоши*. Посему сошлюсь я в этом моем рассказе на то, что говорится в саге о Гейрмунде Верзиле; она же гласит:

"Тогда добрался я до большого лавового поля; в тот момент очутился я в скверном положении, потому как мои недруги шли за мной по пятам и расстояние между нами катастрофически сокращалось, того и гляди вот-вот меня настигнут. Стремглав бросился я по этому полю, они же - за мной следом. Натыкаюсь я вдруг на незнакомца облаченного в серую короткую куртку из грубой ткани. Обращается он ко мне со следующими словами: "Плохи твои дела Гейрмунд Верзила, ведь именно так можно сказать, когда враги твои настолько близко, а ты уж из сил совсем выбился. Но хочу я помочь тебе, если ты конечно не против?!" Едва мог я вымолвить хоть слово, ибо сильно запыхался, но все ж ответил: "Это принял бы я с благодарностью!"

Cовсем уж тогда приблизились мои враги и галдели изрядно. Тут вскинул незнакомец свою руку надо мной, затем взял меня самого за руку и повел прочь от них. Посоветовал он мне теперь идти помедленей и наконец отдышаться "потому , как враги твои потеряли тебя из виду" - cказал он. Заметил я затем, что они и правда меня не видят, так как услышал их негодующие и разочарованные крики: "Что произошло с негодяем? Лава его поглотила что ли, ведь не видим мы его?!" Наблюдаю я далее, как они ищут меня и не могут найти. Через некоторое время убрались они с лавового поля восвояси. Тогда вновь обратился ко мне незнакомец: "Ну что ж, избавлен ты от своих врагов на сей раз и сейчас расстанемся мы."

Я сердечно поблагодарил его за помощь и спросил как его звать и где его дом. Он и отвечает: "Имя мое Кари, но не открою я тебе где мой дом." Заметил я тогда: "Может статься, что ты живешь на этом лавовом поле?" - ибо я вообразил, что он разбойник. На это говорит он: "Не живут льювлинги* в остывающих скалах, скорее селятся там злые духи земли и наихудшие из немертвых и напускают они на живых мороку*."

Изчез он вслед за тем, я же некоторое время бродил по лавовому полю, до тех пор, пока совсем не утомился и не прилег поспать. "

* бонд - cм. комментарий к свидетельству "Поздний визит эльфы"

* Олав Свейнссон жил в Арнар-стапи ("Орлинный горный шпиль") на Мысу Снежной Горы на западе Исландии до 1818 или 1819 года.

* лавовые пустоши - (исл. hraun). Английский путешественник Генри Голланд в 1810 году так описывает исландские лавовые пустоши в своем дневнике:

"...Мы были восхищены, впервые увидев настоящую исландскую лавовую пустошь...Гигантская и хаотичная масса скальной породы, вздымающаяся над окружающей ее местностью, но ввергнутая внутри себя в любое вообразимое разнообразие странных и обрывистых форм - вот общий вид представляющийся взору. Следуя по узкой и неровной тропинке через лавовую пустошь, мы наблюдали там многочисленные трещины, большие пещеры и глубокие впадины..."

"Исландский дневник Генри Голланда, 1810 г, т. I: Путешествие по округу "Гульдбринге"

"...Мы вышли довольно неожиданно к большому участку лавовой пустоши, занимающей впадину между более высокими горами и простирающуюся в западном направлении к долине... Эта лавовая пустошь имеет все причудливые особенности того, что мы уже видели раннее - дикое хаотичное сонмище скальных масс, распадающихся на все вообразимое множество форм, местами напоминая в точности группы домов или фортификационные сооружения и тд. Наружная земная кора была везде полностью покрыта вулканическим шлаком и то и дело оказывалась искаженной самым необычным образом..."

Там же: Второе путешествие

* льювлинги - специальный термин для обозначения Светлых Эльфов. Cм. комментарий к моему переводу "Сонные чары льювлинга. "

* морок - см. комментарий к моему переводу "О мастере Перусе и его проделках."

Краткое примечание.

Это еще одно из свидетельств того, как Сокрытый Народ помогает людям. Эльф Кари ясно дает понять, что между добрыми эльфами-льювлингами и просто мертвыми людьми - гигантская разница. Таким образом, рассказ этот весомое доказательство абсурдности утверждения некоторых исследователей о том, что эльфы якобы суть умершие люди. (Подробнее об этом же см. комментарий к рассказу "Юная эльфа по имени Има".)

В тексте упомянуты еще (злые) духи земли (исл. ). Обычно, в древнескандинавской традиции, - это дух-покровитель какого-либо края, который может принимать любой облик. Обладает силой изгонять из своих земель неугодных ему смертных. Что-то наподобии нашего лешего, полевого и тд. Существуют как добрые, так и злые . (См. также определение данное в "Церковных законах Гула-тинга" ниже.)

Здесь же уместно привести цитату из рукописи исландца Йоуна Гвюдмундссона Ученого (16-17вв.) о трех различных родах эльфов:

"Сказано еще в "Одураченьи Гюльви" о том, что карлики-дверги зародились во плоти (мертвого гиганта) Юмира, и в самой земле, и обитают там некоторые из них, а другие в камнях. То же можно сказать и об эльфах, что живут они в скалах и в холмах...Люди полагают также, что эльфы - это народ подразделяющийся на три рода, или имеющий три основных места обитания. Одно - в море. Второе - внутри земли или под землей, которое люди называют "Эльфо-мир", а иногда подземный мир, что многие наши истории поясняют. И люди видят, что этот род не имеет носового хряща между ноздрями. Живут же они пол обычного нашего срока (на земле). Третий род, который мы называем Сокрытым Народом или льювлингами также населяет холмы и скалы; и часто сочитались они с нашим родом. Этот эльфийский род живет дольше, отличается красотой, и имеет правильную форму, как у нас."

Из рукописи Йоуна Гвюдмундссона Ученого "Собрание сведений и фактов для
лучшего понимания Эдды", 1641. Цитируется по изданию , bd.II,
bls 37

Желая помочь, льювлинг Кари создает над Гейрмундом Верзилой так называемый "шлем невидимости" , т.е. он делает человека невидимым для его преследователей. Это очень древний магический способ обмана зрения, известный среди всех германских (скандинавских) племен. К сожалению, только в древнеисландской литературе сохранилось былое спокойное отношение к сей чародейской процедуре. В поэзии англосаксов и континентальных саксов (шлем невидимости) ассоциируется исключительно с врагом рода человеческого. Так, к примеру, в аллегорической англосаксонской поэме о чудовищном ките ("Fastitocalon"), который сначала представляется мореходам островом, а после их высадки на него, идет с ними на дно, проводится аналогия с людьми, коих нечистый (словно этот кит) заманивает к себе земными соблазнами, а затем "сокрытый шлемом невидимости...он увлекает их в преисподню...точно огромный кит, что топит моряков с их "жеребцами волны" (т.е. кораблями)." [C перевода на современ. английский С. Брэдли.] (Примеры из саксонской поэзии см. в моих комментариях к рассказу "Московский викинг Ингорь Олегов".) [СМ ИНГОРЬ]

Совсем по другому обстоит дело в древнеисландской литературе - шлемом невидимости там, с помощью чародеев, пользуются обычные люди, чтоб спастись от преследования, мести, расправы и тд. (См. к примеру, "Сагу о Боси и Херрауде", "Сагу о побратимах" или "Сагу о Торстейне Погибели Хуторов". Некоторое исключение - история о колдуне Эйвинде Источнике из "Саги об Олаве Трюггвасоне".)

Из "Саги о побратимах":

"Чародейка Грима "вскинула" шлем невидимости над Тормодом с тем, чтоб (преследователи) не могли его видеть." (версия А)

"Вскинула Грима свои руки над головой Тормода с тем, чтоб преследователи его не заметили." (версия Б)

Одно из самых поздних (уже деградированных) представлений о шлеме невидимости можно найти в безымянной исландской рукописи о магии (16-17вв.), переведенной и изданной С. Флаувэрсом под названием . В ней дан "рецепт" того, как самому сделать себе . Древний термин "шлем невидимости" выжил также в названии одного из диво- камней, т.е. . (См. комментарий к второй истории о Перусе.)

В то время когда ярл Хакон Сигурдарсон правил Норвегией, жил там в долине Гаулар-даль бонд по имени Брюньольв по прозвищу Верблюд. Был он лэндрманом и свирепым воином. Жену его звали Дагню. Она была дочерью Железной Бороды из Юрьар (в Норвегии). Их сын Торстейн вырос крупным и сильным, и всегда проявлял исключительное упрямство и неуступчивость с любым противоречащим ему, не взирая ни на что. Не было равного ему по росту во всей Норвегии, и едва ли существовали там подходящие для него двери в которые он мог бы протиснуться. И поскольку казалось из-за этого, что проламывал он входы большинства домов, прозвали его люди Погибелью Хуторов. Он был грубым человеком с тяжелым характером, посему приобрел ему отец поскорее корабль и дал людей для путешествий. Участвовал Торстейн затем по очереди то в набегах ради добычи, то в торговых походах и преуспел во всем.

В то время пришел к власти в Норвегии конунг Олав Трюгвассон, ибо перерезал горло ярлу Хакону собственный его раб по имени Тормод Крюк. Стал тогда Торстейн дружинником конунга Олава и тот считал его доблестным мужем и ценил его весьма высоко, однако другие дружинники не ладили с Торстейном, говоря, что он слишком угрюм и своеволен. Обычно конунг часто посылал его на те поручениями, коих прочие избегали, и время от времени пускался он в торговые поездки с целью добыть конунгу различные драгоценности.

Однажды стояло судно Торстейна на якоре к востоку от Бала-гардс-сида (в водах Балтики?), и не было тогда попутного ветра. Высаживается он на сушу как-то по утру. Когда же сияло солнце в небесах на юго-востоке приходит Торстейн к какой-то поляне в лесу; прекрасный холм возвышался на ней. Тут видит он некоего коротко остриженного мальца стоящего на холме. Не заметив Торстейна тот и говорит:

- Мать моя, - просит он, - подай ты мне мой посох-клюку и плетенные шерстянные рукавицы, потому как хочу я отправиться в колдовской полет, ибо затевается сейчас пиршество в подземном мире.

За сим вылетел из холма посох-клюка похожий на кочергу. Оседлал малец его, натягивает рукавицы и...

Священник Гвюдбьярт из Лофаса слыл наилучшим ведуном* Исландии 15 века, однако не вредил он никому своим ведовством, ибо был очень добрым человеком. Но все же из-за слухов о его занятиях магией ополчился на него епископ из Холара, и решил лишить Гвюдбьярта сана. Отправился он из дому, с этой целью, вместе с несколькими священниками и служками. И как только отошли они недалеко от дома потеряли они дорогу и совсем перестали узнавать местность, по которой шли. И длилось все это покуда не вернулись они назад в Холар и не взошли обратно в общую комнату.

В другой раз собрался наш епископ в путь, да забрел со всеми своими людьми на север, на пустошь Хьяльта-дальс-хейди. Закружила их там внезапно поднявшаяся метель мешая идти вперед встречным ветром и снегом застывающим скользким настом. Все вокруг тогда было молочно-белым. Вдруг свело животы всем им кто там был так, что пришлось немедленно облегчиться, но когда собрались они подняться, то не смогли. Вскоре совсем они закоченели и не видят, наконец, никакого иного выхода, чем [*adh heita thvi fyrir til lausnar чтоб] повернуть домой. Не обошлось без того, чтоб люди не стали высмеивать эти путешествия епископа, но никогда не делал этого священник Гвюдбьярт. Говорил он, что думает, что не найдет епископ дороги к нему, ибо не нуждался он для того в столь многочисленной свите.

Спустя какое-то время приключилось епископу быть с еще одним человеком на севере в Эйа-фьордах. Решили они заглянуть в тот же раз (благо было по пути) к священнику Гвюдбьярту. Добрались они до церквушки в Лофасе быстро и случилось так, что никого не было снаружи. Заходит епископ тотчас в общую комнату. Видит он, что священник сидит за столом подперши рукой щеку, а перед ним развернута книга. Ухватил епископ эту книгу, однако как он ее ни вертел - не увидел в ней ничего кроме чистых неисписанных страниц. Епископ спрашивает священника для чего ему эта книга. Тот отвечает, что держит ее для проповедей.

- Ты, я думаю, хранишь ее для службы нечистому, - обличает его епископ гневно.

Но едва слетело сие с его губ, видит он бездну с темно-синим пламенем, а сам он стоит на самом ее краю. И черная рука хватает полу его накидки и собирается стащить его в огонь. Заголосил тогда епископ и взмолился:

- Бога ради, помоги мне, господин священник!

Протянул ему Гвюдбьярт руку и сказал: "нечистый! Изыди от него!"

Стало затем опять все по-прежнему. Тогда молвил священник:

- Неудивительно, что недруг рода человеческого всегда оказывается поблизости с теми, у кого его имя на устах, и с теми, кто не желает мира Господнего тому дому, в который они приходят. Не в привычке у меня так поступать, хоть и обвиняешь ты меня в том, что я оставил истинную веру.

Смягчился на это епископ несколько в речах, и разговаривали они затем вдвоем долго. После расстались они друзьями; говорил епископ, что желает всем быть столь же богобоязненными как Гвюдбьярт. Никогда не пользовался священник более своим ведовством.

Торкелем звали сына священника Гвюдбьярта. Он написал первую книгу рун "Серая Кожа", которая стала источником всего колдовства* последующих веков. Эта книга хранилась долгое время в школе при кафедральном соборе Холара, и выучили некоторые из воспитанников кое-что из нее; главным образом первую ее часть, которая была написана обычным алфавитом. Она не служила пособием по заклинательной магии* или экзорцизмам*, но посвящала лишь в секреты безвредного волшебства, как то: борцовой магии*, хиромантии* и прочего в том же духе. Потому могли эти воспитанники достичь царства небесного, хоть и выучили они первую часть. Вторая же, более длинная часть, была наоборот написана запутанными рунами*, которые мало кто смог постичь, и конечно, ее чтение было запрещено им учителями. Там внутри содержалось сильнейшее колдовство и стали подлецами и бедолагами все те, кто по ней упражнялся.

* ведун - (исл.) , буквально "знающий человек", от "знание, опытность, сноровка".

* колдовство - (исл.) от kyngi "знание" (Ср. глагол kunna "знать") и приставки "много", т.е. буквально "много-знание".

* заклинательная магия - (исл.) galdur от глагола gala "петь, заклинать". (См. также краткое примечание к "Древним законам Норвегии" ниже.)

* экзорцизм - (позднеисл.) от глагола "заклинать, экзорцировать". Йоун Арнасон дает следующее определение этого термина:

"Помимо рун, чародейских знаков (galdra-stafir) и заговоров , люди верили в действенность (экзорцизмов)...и монотонно бормотали или зачитывали их вслух для защиты от слуг нечистого и злых духов, всех видов волшбы (galdur) и вредительских посылов (sendingar), призраков и дурных людей, гнева и воровства... Несколько позже эти (экзорцизмы) уже не считали магией (galdur), а скорее лишь верной защитой супротив вредительской магии (galdur)...и конечно же, в (экзорцизмах) много раз призывают на помощь Троицу, святых и ангелов. Сие чередуется там со страшнейшими оскорблениями и проклятиями нечистому и его присным. Большинство (экзорцизмов) были либо целиком в форме песни , или проза шла в них вперемешку с песней. Очень редко (эзорцизмы) сочинялись только прозой."

Самый могучий экзорцизм такого рода (в форме песни) под названием "Отпугнуть злого духа" был сочинен в 1611-1612 годах Йоуном Гвюдмундссоном Ученым. (См. краткое примечание к рассказу "Чаро-Лейфи".)

* борцовая магия - (исл.)

* хиромантия или "руковолшвение" - (исл.)

* запутанные руны - (исл.) "сбивающие с толку руны, т.е. зашифрованные руны, созданные для того, чтоб путать, и скрывать свое истинное значение."

(С. Флаувэрс )

Другими словами, - это особая руническая система, где большинство, или каждый обычный рунический знак (намеренно) не совпадает с традиционным его прочтением.

Краткое примечание.

Церквушка в местечке Лофас (в Исландии) напрямую связана с известной, так называемой, Лофаской копией "Младшей Эдды", которая несколько отличается от остальных, похожих между собой, копий. Говорят, что в этой церквушке долго хранилась собранная в 15 веке Торкелем, сыном Гвюдбьярта Лохматого, весьма примечательная коллекция книг. Она состояла из латинских и немецких книг по естествознанию, житий святых, рукописей по астрономии, алхимии, травников и тд. В 17 веке священником в Лофасе был один из самых известных ученых людей Исландии - Магнус Олавссон, который был, к примеру, автором первого исландского словаря, составленного в алфавитном порядке и тд.

В своих трениях с вышестоящей церковной властью священник Гвюдбьярт пользуется различными видами магии. Вероятно, в первом случае производимые им действия были сходны с приемом, к которому прибег некий Сван из "Саги о Ньяле":

"Сван взял козью шкуру, обвязал себе ею голову и сказал:

- Встань, туман, нагрянь, слепота и морока, на всех, кто...(идет сюда с дурными намереньями)"

гл. XII, перевод С. Д. Кацнельсона

Довольно-таки вредная магия использованная Гвюдбьяртом во второй раз, отражена в нескольких сохранившихся колдовских "рецептах" под заглавиями: "Как проучить человека таким образом, чтоб он не смог усваивать пищу в течении всего дня" и "Руны, вызывающие непрерывное испускание ветров". Также, известен способ "Чтоб помешать нежеланному гостю попасть в ваш дом".

О невидимых буквах на кажущихся неисписанными страницах см. рассказ "Юная эльфа по имени Има" (в самом тексте). Эта идея взята из рукописи , написанной Йоуном Гвюдмундссоном Ученым в 1644 году, по просьбе Скальхольтского епископа Брюньольва Свейнссона. Того самого Брюньольва, что нашел рукопись прославленной "Старшей Эдды".

В последнем эпизоде Гвюдбьярт наказывает Холарского епископа за злые слова созданием для него иллюзии .

Торкелю, сыну Гвюдбьярта, приписывается в этом рассказе создание магической книги "Серая Кожа" . Ее название живо напоминает названия двух известнейших сборников древнеисландских саг - Fagr-skinna "Красивая кожа" и Morkin-skinna "Гнилая кожа". (В обоих случаях речь идет об обложках.)

Исландские саги сохранили предания о двух основных чародейских книгах острова. Кроме уже упомянутой и описанной "Серой Кожи", состоящей из двух частей про белую и черную магию, рассказывают еще о "Красной Коже" - зловещей книге, обучающей некромантии, которую сочинил в 15 веке самый мрачный колдун Исландии, епископ Готтскальк Никлассон Жестокий. Считается, что она написана позолоченными рунами на красном пергамете (откуда и произошло ее название).

Некие (возможно сродни упомянутым?) оккультные книги появляются в эпизоде одной из (переводных с латыни) древнеисландских "Апостольских саг" - "Саге об апостоле Якобе":

"Затем взял маг Гермоген посох апостола Якоба и отправился безбоязненно к себе домой. Собрал он там, и нагрузил себе и своим ученикам на спины, сундуки набитые колдовскими книгами и бросил их наземь у ног Якоба и возжелал сжечь их в огне..."

"Сага об апостоле Якобе I"

Поскольку все люди обязаны придерживаться той веры, которую мы Богу обещали в крещении нашем, было [так] возложено на конунга и епископа с великим тщанием прослеживать, чтоб люди не практиковали чрезмерную ересь и языческие верования (heidhinum atrunadhi). И следующее относится к ереси и языческим верованиям: заклинания (galdrar) и ворожба (gerningar), и то, если кто-нибудь называет другого ночным оборотнем (troll-ridha), пророчествования (spa-domar), и [когда] верят в духов-покровителей земли (land-vaettir), что те де (обитают) в рощах или курганах-могильниках (haugum) или водопадах; также ночные волхования под открытым небом (uti-setor) с целью вопрошать о судьбе, и те, кто отказывается от Бога и святой церкви с тем, чтобы отыскивать сокровища в курганах-могильниках или [же] другими способами богатыми или мудрыми становиться; также те, кто пытаются немертвых (drauga)* пробуждать (vekja upp) или обитателей курганов-могильников (haug-bua).

Если некто обвинен и изобличен в том, что он практикует эти дурные верования и языческую ересь, или потакает тем, кто подобным занимается - объявляется он тогда вне закона и все имущество его, также, принадлежит - половина конунгу, а половина епископу.

Но если говорит человек конунга или управляющий епископа, что некто практикует [вышеперечисленное], и не может законным путем [сие] против него доказать - [пусть] тогда отрицает сие [обвиненный] клятвой двеннадцати (tylftar-eidhr), но объявляется он вне закона если окажется не в состоянии это произвести.

* (вариант:) мертвых

Краткое примечание.

В этом церковном запрещении упомянуты практически все основные формы германо-скандинавской магии, встречающиеся в сагах и тд. Исключение состовляют (самые его злые формы, вероятно, были запрещены еще языческими устными законами), lyf, и , ссылки на которые можно обнаружить в других пунктах тех же законов.

- буквально "тролльское состояние, быть в шкуре тролля", т.е. "колдовство". Здесь термин "тролль" использован не в наиболее древнем значении "великан-людоед", но в позднесредневековом континентальном "демон; ворожей, ведьма и тд."

galdrar - мн. число от galdur. Первоначальное значение "заклинание заговор; песнь" от глагола gala "петь". Позже, этим термином стали обозначать "магию" вообще.

gerningar (вариант - ) - буквально "колдовские деяния", от глагола gera "делать, совершать". (Cр. др.-русское потворы "чары" и тд. от глагола творить, т.е. "делать".)

- буквально "всадник-тролль". (Cм. ) Cиноним термина "вечерняя наездница". Оба эти